Читаем без скачивания Венецианская блудница - Елена Арсеньева

Поигрывая смертоносным острием, он пятился к двери, с ненавистью поглядывая на злобные лица. Черти их побери, прервать поединок в миг, когда он уже почти заткнул рот этой грязной, гнусной твари! Ну ничего. Не сейчас, так потом, он еще прикончит дьявола Лоренцо. А сейчас надо спасаться, ибо, если погибнет он, у Александры не останется ни одного защитника. То есть у Лючии, невозможно привыкнуть к этому имени! Но настоящую Александру тоже еще предстоит спасти, а потому нужно уносить ноги, да побыстрей.

Спиной он наткнулся на дверь, ну наконец-то! Сделал обманный бросок – толпа, дружно охнув, отпрянула. Русский толкнул дверь и уже хотел было выскочить на улицу, но тут свет из кабака упал на глубокую, спокойную, черную воду, которая подступала чуть ли не к верхней ступеньке лестницы.

Он и забыл, где он. Город-лужа! Город-море!

Вот счастье – плавающая телега. Как она, бишь? Тьфу, гондола! И совсем близко!

Одним прыжком он перелетел полоску черной воды, сел, глядя на людей, орущих в бессильной ярости оттого, что добыча ускользнула.

Ага, и его противник здесь, восстал из мертвых. Увы, он ранен очень легко, ничего, их еще сведет судьба, сведет!

«Hас еще сведет судьба, сведет!» – с ненавистью глядел на него Лоренцо, не зная, кого больше ненавидит сейчас: врага, или тех, кто помешал ему этого врага прикончить, или Лючию, или себя… И закричал гневно, протестующе, когда гондольер, стоявший за спиною своего пассажира, на возвышении, вдруг всей тяжестью навалился на русского, не ожидавшего нападения. Русский не успел даже пошевелиться, как был схвачен, поднят на воздух – и с силой брошен в черную воду.

Мгновение напряженного ожидания…

– Камнем! На дно! – радостно возвестил баркайоло, и зрители торжествующе взревели.

Лоренцо прищурился. Голос показался ему знакомым. Он уже слышал его прежде… Ну конечно, слышал! Правда, тогда этот голос был исполнен не торжества, а глубокой печали, и не кричал, а бормотал что-то вроде: «Ну кто ты теперь такой, Пьетро? Stupido! Дурак!»

Да это же тот самый баркайоло, который вез их с Лючией в ту волшебную ночь, когда Лоренцо понял, что любит ее, и признался, и услышал признание в ответ…

Из груди его вырвался стон, и лишь невероятным усилием Лоренцо не дал ему перерасти в вопль мучительной боли.

Что ты наделал, Пьетро? Зачем ты убил русского? Зачем лишил Лоренцо Байярдо этой последней отрады – мести? О, будь ты проклят. Истинно – stupido, stupido, stupido, и нет тебе другого имени!

Не желая больше видеть тупицу Пьетро, который уже подогнал гондолу к ступеням, чая награды, Лоренцо повернулся – и вновь вернулся в кабак, увлекаемый своими зрителями. Моряки и рыбаки желали непременно выпить со своим героем, жизнь которого они так славно отстояли! Пьетро тащился в арьергарде.

Никто не оглянулся, никто не заметил, как черные воды канала вдруг дрогнули, разомкнулись и из них показалась человеческая голова.

Ночной пловец резким движением отбросил с лица налипшие волосы, огляделся – и, сильно выбрасывая руки, поплыл куда-то в темноту.

32

Узники и узницы

Плита скрипнула так, словно нипочем не желала отодвигаться.

– Ох, как заржавело! – раздался шепот, а в ответ – насмешливый голос:

– Да чего ты шепчешь? Здесь же нет никого, кроме, может быть, дьявола, который за нами подсматривает.

– Ох, синьор! – со вздохом отозвался первый голос. – Не надо, не надо! Еще накликаете!

Второй голос хмыкнул, но более ничего не говорил, пока раздирающий скрип плиты не прекратился.

– Хвала Мадонне, – сказал второй. – Все цело. А я уж встревожился… Ну, пойдемте.

Раздались звуки шагов трех людей и тихие реплики:

– Осторожно, не споткнитесь.

– Хорошо бы зажечь огонь.

– Нет, лучше зажжем в подземелье, когда плиты надежно скроют нас. Мало ли что… С некоторых пор я стал не в меру осторожен.

– И слава Мадонне, мой синьор!

– Тихо, тихо, дитя мое! Ступеньки скользкие. Мне было бы крайне прискорбно, если бы ты сломала свои красивые ножки именно теперь, когда удача так близка.

В ответ послышался негромкий вздох.

– Маттео! – позвал второй голос.

– Да, синьор? – отозвался первый.

– Когда, говоришь, ты был здесь в последний раз?

– Только третьего дня, синьор. Я здесь писал письмо синьорине Лю… ну, вы понимаете, кого я имею в виду.

– Это-то я понимаю. Не понимаю только, почему так сильно пахнет воском и дымом. Неужели этот спертый воздух так сохраняет запахи?

– Вы – человек ученый, вам виднее синьор…

Прошло несколько мгновений, во время которых слышны были только осторожные шаги да шелест одежды, а потом один из явившихся в подземелье скомандовал:

– Ну, все! Теперь зажжем свет! – И во тьме затеплился огонек.

Он был слишком мал и слаб, чтобы развеять тяжелый мрак, но его хватало, чтобы слегка осветить три фигуры: две мужских, высокую и согбенную, и женскую, безучастно стоявшую поодаль.

Высокий мужчина, подняв свечу над головой, озирался, словно бы силился проникнуть взором во все углы, надежно скрытые тьмой.

– Да полно вам, синьор Бартоломео! – воскликнул старческим, надтреснутым голосом Маттео. – Нету здесь никого, кроме нас да нечистой силы, а она лучше пускай сидит по своим углам.

– Ты прав, мой верный Маттео, – отозвался синьор Бартоломео. – Ну что же, открывай заветный тайничок!

Старик взял у него свечу и близко поднес ее к осклизлым камням, напряженно вглядываясь в них. Женщина, до этого безучастно стоявшая в стороне, сделала осторожный шажок и оказалась рядом со стариком, с тем же вниманием изучая каменные плиты, на первый взгляд неотличимые одна от другой. Впрочем, так только казалось. Когда глаза привыкали к узору трещин, можно было различить косые кресты, выбитые в камне. Сочетание этих крестов, которых было довольно много, образовывало какой-то узор, и женщина силилась понять, какой.

– Да ты что, Маттео? – в сердцах воскликнул Бартоломео Фессалоне. – Что медлишь? Забыл, где плита?

– Забыл, синьор, – покаянно отозвался старик. – Пожалуй, я и не нашел бы без вас.

– Да… хорошенькое дельце! – почти испуганно пробормотал Фессалоне. – А я-то надеялся, что ежели обстоятельства сложатся совсем худо, скажем, попаду я в узилище, из коего бежать не будет возможности, ты сможешь купить мою свободу за эти бумаги. А ты и забыл, как до них добраться. Я же показывал тебе. Смотри, Маттео. Все кресты наклонены влево – только один вправо. Но заметно это, если только станешь вот здесь и будешь освещать плиту сверху. А чтобы не запутаться – она есть середина большого перевернутого креста, составленного из малых. Это же очень просто.

– Ну очень! – проворчал Маттео. – Ежели знаешь, то и впрямь просто.

Однако теперь он отыскал нужный камень и, сильно надавливая, обвел пальцем едва заметную выпуклость на нем.

Снова послышался скрип, и все трое вздрогнули. Было что-то жуткое в этом тихом, скрежещущем звуке.

– Изрядно же все заржавело! – попытался Фессалоне усмешкой отогнать подступавший кошмар. – В следующий раз нужно захватить масло и смазать пружины.

– Да разве же вам еще понадобится этот тайник? – с нескрываемым ужасом воскликнул Маттео, который явно чувствовал себя неуютно и с откровенным ужасом озирался на углы, заполненные густой тьмой.

– Мало ли что бывает в жизни, – философски проговорил Фессалоне и отважно сунул руку в темный зев тайника. – Ага, вот они. Все цело, хвала господу нашему, все цело! Конечно, я так и знал, что ни у кого не хватит хитрости разгадать эту загадку… Теперь и Лоренцо Анджольери, и состояние Байярдо – все в наших руках! Я скажу ему: «Дочь замуж выходит, нужно ей приданое, сами знаете, нельзя же ее так бросить, как башмак с ноги. Может, сторгуемся?» – и покажу ему эти бумаги, за которые он душу дьяволу отдаст, не то что деньги нам с тобой, дитя мое!

– Пусть лучше даст слово, что оставит нас в покое, – тихо сказала женщина. – Что мы больше не увидим его никогда в жизни, не услышим о нем, не узнаем от него никакого вреда!

– Разве что если ты его попросишь, – в сомнении проговорил Фессалоне – и тут же расхохотался, услышав ее исполненный ужаса возглас:

– Нет! Нет, никогда! Я не хочу его больше видеть никогда!

– Ладно, успокойся, – сказал Фессалоне. – Я все сделаю сам, ты же уедешь, когда захочешь. Так и бросишь на произвол судьбы старого отца?

– Ты мне не отец, – проговорила она так тихо, словно пыталась заглушить все чувства, которые раздирали в этот миг ее сердце. – И ты ведь получишь деньги. А я вернусь в Россию.

– Вы бессердечны, синьорина, – захныкал Маттео. – Ваш батюшка воротился с того света…

– Ничуть не удивлюсь, если узнаю, что он воротился из преисподней, – перебила его женщина. – Не тебе причитать, Маттео! Ты помог ему подстроить все так, словно Лоренцо убил его, а потом ты же уговаривал меня бежать из Венеции без оглядки, чтобы избежать мести Лоренцо. Вы прекрасно знали, что он пошлет за мной погоню, а значит, внимание его будет отвлечено от Фессалоне на меня. Я была приманкой, брошенной охотникам, в то время как настоящая дичь спокойно забилась в нору, и вы оба, наверное, здорово повеселились, воображая, как Чезаре преследует меня? Вы обрекли меня на заклание!