разные.
Вскоре вышли к ограде, за которой улетал в синеву неба флагшток размером с телебашню. В вышине вяло колыхалось от вздохов ангелов гигантское полотнище таджикского флага.
Назархудо, задрав грачиный нос, пояснил: самый большой флаг в мире – тридцать на шестьдесят метров. Определённо он находил в этом повод для маленькой спеси.
На ограде – снова объявления. Теперь разыскивали мальчиков.
Назархудо указал на длинное здание с трёхарочным портиком – Национальный музей.
Зашли, словно в грот, – кругом прохлада и камень.
Фёдор отправил в окошко кассы несколько местных купюр – за себя, за меня, за Назархудо. Я всё ещё не поменял рубли и захребетничал.
Людей немного, пространства навалом – экспонатов явно не хватает, чтобы занять его целиком. Часть залов закрыты, видимо, пустуют.
Хороши представители фауны: мех, где надо, распушён, где надо – лоснится, перья топорщатся и сияют – чучельники поработали на славу.
Есть древние камни, керамика, бронза. Поковки железного века.
Огромный Будда прилёг в покое на очередную тысячу лет.
Назархудо настойчиво приглашал наверх – осмотреть экспозицию по новейшей истории. «Пластмассовый век», – неловко пошутил я. Но Фёдор упёрся – назойливый патриотизм Назархудо, кажется, его допёк.
И это понятно: борьба за культуру губит культуру, борьба за любовь убивает любовь. Мой бедный брат испил из чаши и возненавидел женский род. А заодно – меня. За то, что предпочли ему.
Поблагодарили за экскурсию и повернули к выходу.
На улице коротко простились.
Назархудо, похоже, был раздосадован: невероятная бестактность – гости отказались засвидетельствовать выдающиеся заслуги Эмомали Рахмона. Но мы их и не оспаривали, боже упаси.
До дома добрались без приключений. На вопросы нам отвечали по-русски. Девушки и женщины не прятали лиц.
Глеб, Вася и Сергей уже сидели за столом. Допивали чай с душистым таджикским лимоном – жёлто-оранжевым, тонкошкурым, сочным – и обсуждали маршрут. Это меня сюда занесло по случаю – спасибо Фёдору и Руслану: один позвал, другой не оставил выбора и ссудил деньгами, – а этим, как и Фёдору, Средняя Азия не в диковинку.
У стены на полу стояла пустая бутылка «Столичной», которую мы с Фёдором не осилили ночью.
На диване лежала развёрнутая карта Кухистана.
Фёдор, а следом и я набросились на самсу, называемую здесь самбуса, и мясистые розовые помидоры.
– Машиной до кишлака Хакими, – вёл пальцем по карте Глеб, – там нанимаем ишаков, грузим рюкзаки и идём вдоль Сарбина под перевал. Выходим через Сатун-Камар по Харкушу к Ширкенту. Отсюда – до Пашмикухны и, собственно, к барьеру. Это в целом километров тринадцать-пятнадцать. Можно было бы и без ишаков, но у меня спина что-то того – потянул, наверно.
– Есть что снимать? – Вася крутил в пальцах зубочистку.
– А то! – Глеб вскинул бровь. – Я был там в восемьдесят девятом. Барьер – отвесная стена. При хорошем свете – сказка. И радиальные выходы на три стороны – гуляй, смотри. Дня три нам хватит. Главное, чтобы свет был. Седьмого утром идём обратно к Хакими. Договоримся с машиной – пусть в кишлаке встречает. Вернёмся в Душанбе и рванём на юг. Или в Фанские горы.
Я насторожился – Фанские горы в маршруте, который изложил мне в переписке Фёдор, присутствовали определённо, а не в форме вариации.
– А перевал открыт? – Сергей почесал русую бородку – глаза у него были ясные, лучистые, неморгливые. – В горах снег ещё. Если на Сатун-Камаре снег не сошёл, что будем делать? Местные ни ишаков, ни проводника не дадут.
– Да нет, – махнул рукой Глеб, – сошёл уже. Весна здесь, гляди, какая дружная. И перевал невысокий. Или вот ещё вариант… – Он снова нацелил палец в карту. – На юг по Ширкенту – и через перевал… Там такое место – Кадычи. Говорят, есть на что посмотреть. Но это километров двадцать пять. Набор высоты примерно тысяча метров и, что хуже, сброс тысячи полторы.
– Ты же спину потянул, – напомнил Вася.
– Да, – согласился Глеб, – тогда отпадает.
– Ишаков не дадут – Ваську навьючим, – сказал Фёдор сквозь непрожёванную самбусу.
По обоюдному согласию Вася играл в дуэте с Фёдором роль объекта дружеской насмешки. Впрочем, отнюдь не безобидного.
– Я на вид хрупкий, но жилистый, – согласился Вася. – Если б ты на прошлой самбусе остановился, я бы и тебя дотащил.
– Нет. – Фёдор вальяжно откинулся на спинку стула. – Не дотащил бы. В коленках слаб.
Действительно, Фёдор был раза в полтора крупнее Васи.
– Теперь конечно: кишку набил – тяжёлый стал. Одной каловой массы… – Вася закатил глаза в трудоёмком подсчёте. – И зачем тебе столько?
У Фёдора заиграл телефон – Азим.
– Заходи, – сыто разрешил Фёдор.
Азим, вероятно, был на подъезде, потому что уже через пару минут позвонил в дверь.
Он договорился с водителем, цена умеренная, зовут Мурод. У Мурода корейский микроавтобус «старекс» – войдут и люди, и поклажа.
– Азим, – сказал Сергей, распахнув ясный взгляд, – мы на Ширкент хотим пройти, до Пашмикухны. Как бы узнать: Сатун-Камар открыт?
Азим достал чёрную плитку айфона, потрогал пальцами экран и приложил к уху.
Недолго поговорив по-таджикски, помотал круглой головой:
– Закрыт. Под лавину можно угодить. В кишлаках проводниками обычно детей посылают – сейчас никто не рискнёт.
– Тогда меняем маршрут. – Глеб, не вставая с дивана, круговым движением торса, будто раскручивал хула-хуп, размял спину.
– А вы в Чиль-Духтароне были? – спросил Азим.
– Это где? – Глеб замер.
– За Кулябом. – Азим махнул рукой, куда – я не понял: по сторонам света в квартире я не ориентировался. – Хребет Хазратишох. Живописное место. Там в одном кряже пласт известняков на ребро встал. Со временем повыветрился, образовались столбы. На женские фигуры похожи. Так и называются: Чиль-Духтарон – Сорок Невест.
– Знаю, – сказал Фёдор. – Туда мои гельминтологи ездили. Какое-то предание рассказывали. Военно-патриотическое.
– Да, – кивнул Азим. – Пришли враги и убили в долине всех мужчин. Тогда на защиту земли встали женщины.
Бедный Руслан извёлся бы – не поверил. История не для его скорбной головы.
– Ну что? – Глеб окинул взглядом присутствующих. – Чиль-Духтарон?
Фёдор и Глеб записали в своих трубках телефон водителя.
Азим набрал Мурода, поговорил и протянул плитку Фёдору, но в пути её ревниво перехватил Глеб. Описал водителю завтрашний маршрут, подтвердил цену. Договорились, что утром в девять машина будет ждать во дворе.
На правах хозяина Азим пригласил нас вечером на шашлык и отправился по делам.
Вася с Глебом принялись предвкушать – вспоминали, какой шашлык, какого чрезвычайного вкуса и в каком году довелось им отведать в Душанбе. Обзор вышел сочный, скворчащий, с жарким запахом углей.
Поскольку через несколько дней мы должны были в эту же квартиру вернуться, я
