Их сумасшедший бег по ночному городу закончился перед богато украшенными дверями большого дворца. Белые стены его горделиво высились над деревьями небольшого садика, фонтан в глубине двора дарил драгоценную прохладу. В одном окне под самой крышей пробивался сквозь занавеси слабый отблеск огня. Призрак Дзигоро отстал всего на долю мгновения.
– Это они, – объявил он, – Хаим-Лисица и его люди. Еще с ними местный ювелир. Очень темный человек. Внутри. Я бы ему попону от дохлого осла не доверил.
– Что делают? – кратко поинтересовался Йонард, прерывая размышления своего наставника.
– Что и всегда, – призрак начинал говорить загадками.
– Пьют, – догадался Йонард. – Сколько их?
– Людей, не помню, – Дзигоро вздохнул, – но кувшинов было больше десяти.
– Значит, пятеро точно есть, – определил Йонард и сдавленно выругался: – Хрофт! Где Танат носит этого Суржака с его молодцами? Когда надо – городской стражи днем с огнем не сыщешь! Зато появятся всегда в самый неподходящий момент.
Глава двенадцатая
– Что будем делать? – спросил у друга Керам.
– Неважно что, важно «как», – Йонард-пес в сомнении сморщил нос. – Дай подумать. Поспешность нужна только при ловле блох…
– Ты становишься философом, – похвалил Дзигоро. – Мудрость, достойная не только четвероногого… Знаешь ли, у нас говорят: «Размышляй о вечности на пороге своего дома и мимо тебя пронесут труп твоего врага».
– Ну да, – кивнул Йонард, – а пока мы тут будем высиживать цыплят из вареных яиц, Хаим откупорит бутылку…
В самом деле, что взять с четверки демонов и одного призрака? Кто бы знал, что на самом-то деле вся их сила только и заключается в том, чтобы человек САМ испугался да от страха и умер. Только вот шайка Хаима единственно, чего боится – мало поесть. А больше этого – только мало выпить. Им сам Танат сводная родня, и, Хрофт их забери, боятся они его только по привычке, да и то только по большим праздникам…
Дзигоро внезапно исчез.
Йонард сел. Потом лег, положив тяжелую голову на лапы. Отсутствие призрака затягивалось. Одно радовало – убить его не могли, поскольку премудрый приятель Йонарда был уже мертв, а двум смертям, как известно, не бывать.
Внезапно окно под крышей, едва озаренное слабым светом почти прогоревшей светильни, стало совсем темным.
– Опоздали, – мысль обожгла не хуже факела, но спустя всего один стук сердца Йонард понял: Дзигоро. Его работа…
Варвар даже не увидел, а почувствовал, как застыли в ожидании рядом с ним Керам и Малика, а за ними тревожно перебирал паучьими лапами Кошиф.
* * *
Разбойники не были пьяны, хотя напиться им, возможно, стоило. Проклятая бутылка Таната не открывалась. Хаим-Лисица трижды нараспев прочел заклинание, где звучало подлинное, неизвестное людям имя Темного бога, но результат оказался не совсем тот, которого ожидали. Вернее, вообще никакого результата не оказалось. Хаим тупо смотрел на упрямый сосуд, отказываясь верить своим глазам.
– Может ты… того… слова перепутал? – встрял Мердек, но Хаим так зыркнул на него из-под нахмуренных бровей своим никак не лисьим, а почти волчьим, тяжелым взглядом, что тот счел за благо вообще замолчать.
Попытки открыть волшебный сосуд магией не увенчались успехом. Вконец утомившись и израсходовав весь запас молитв и проклятий, Хаим-Лисица оставил злополучную драгоценность и приказал подать вина. Хуже всего было то, что ювелир сдержал слово и огранил семь превосходных алмазов, а расплатиться с ним было нечем. Хаим крепко рассчитывал на добычу с мертвого города и не предусмотрел никаких запасных вариантов.
– Разбить, – предложил Мердек, – поглядывая на растерянного Хаима не без злорадства.
После недолгого совещания решено было пройти в место, наиболее удаленное от основных комнат и лишних глаз прислуги. В мыльню. Рабов-банщиков отослали, и, помолясь, чтоб сработал перстень-противоядие, Хаим ударил по бутылке тяжелой рукоятью кинжала. Проклятый сосуд только качнулся.
Сначала осторожно, робея перед заключенной в сосуде колдовской мощью, бутылку пробовали разбить все по очереди. Ни меч, ни сабля ее не брали. Огромный, как гора, богатырь Джудраш изо всей своей немалой силушки хватил ее серебряным подносом так, что гул прошел по всему дому и закачались под потолком светильники, но проклятая бутыль даже не треснула.
– Слыхал я об оружейниках из неведомой страны, лежащей далеко на западе, за семью горными хребтами, – проговорил Рашудия, похоже, не слишком расстроенный неудачей. – Они так изготавливают свои мечи: берут шесть целых частей черного железа, добавляют к ним восемь неполных частей очищенного белого золота и варят все это на умеренном огне длительное время в огнепостоянном глиняном кувшине без доступа воздуха. Такая смесь, быстро остывая и будучи закалена без отпуска, выкована и отточена, режет стекло как алмаз, сечет железо и рубит камень, не тупясь и не лопаясь. Вот был бы у тебя, Хаим, такой клинок…
– Слышал я о таком мече, – буркнул Хаим, – но такие вещи на дороге не валяются, а отнимать его у хозяина рискнет только безумный. Лучше уж самому прыгнуть в пропасть.
– На свете нет ничего невозможного, – многозначительно произнес ювелир, потирая руки. – За звонкую монету тебе хозяин сам принесет свой меч, или кто другой ему поможет. А еще слышал я, что много разных мечей хранится в уединенном и таинственном жилище мага и чародея в предгорьях, на границе с Египтом.
– Все-то ты знаешь, – с едкой усмешкой заметил Хаим, – все-то ты видел, все-то тебе известно. А ведь и носа из Хорасана не показываешь, разве, когда я приглашу…
– Зачем ходить? Зачем глядеть? Надо деньги платить и слушать, – и без того широкое лицо ювелира расплылось в добродушной улыбке.
– А ты не евер часом?
Ювелир, однако, не ответил, а лишь многозначительно улыбнулся, мол, кто не без греха.
Напоминание о деньгах не прибавило радости Хаиму. Того, что было у него с собой, хватило бы разве что оплатить выпивку. Что он и сделал, крикнув куда-то в необъятно гулкое переплетение коридоров и комнат позади себя. Возня с бутылкой как-то незаметно стихла. Разбойники сидели на теплых мраморных скамьях вокруг бассейна. Разгоряченные, кто схваткой с бутылкой, кто сражением с волшебным содержимым других, менее магических сосудов, они, скинув одежду, барахтались в воде, стараясь утопить друг друга, но сообща это получалось плохо. Впрочем, не слишком они и старались. Масляные лампы, подвешенные к потолку, освещали всю компанию лучше некуда, а по углам густели сумерки. Кое-где поблескивали отраженным светом серебряные кальяны, кувшины для омовений и другая банная утварь.
