class="p1">Наступила долгая пауза, потом она тихо сказала:
— За тебя замуж? После того, как ты позволил им... Оставь меня, Джонни. Прошу, оставь меня в покое. Я выйду замуж за того, кто меня любит, а не за того, кто...— она вдруг замолчала и потом проговорила хрипло: — Пожалуйста. Уходи.
Я тяжело поднялся и подошел к двери. Открыл ее и впустил свет в комнату. Полоска от склоняющегося к западу солнца упала на кровать, заиграв на рассыпанных по подушке волосах, осветив широко раскрытые карие глаза и бледное, изможденное лицо. Я смотрел на нее долго-долго, пока не почувствовал резь в глазах. Я бы не стал лить слезы по невинным жертвам, идущим на верную смерть, это было несложно. Но я смотрел на единственного человека, которого любил, и мне пришлось отвернуться, чтобы Мари не дай Бог не заметила коварной слезинки у сурового, мужественного Бентолла. Послышался ее испуганный шепот:
— Боже мой, Боже! Твое лицо!
— Ничего,— сказал я.— Оно мне уже не очень надолго понадобится. Прости меня, Мари. Прости.
Я закрыл за собой дверь. Охранник повел меня прямо в ангар, и нам с Леклерком повезло в том, что я его не встретил по пути. Меня ждал Хьюелл с Харгривсом и Вильямсом, приготовившими свои блокноты. Я вступил на платформу лифта без лишнего напоминания, остальные за мной, и мы приступили к работе.
Сначала я открыл коробку распределителя, расположенную на внутренней стороне внешней обшивки, и установил часовой механизм. Затем, убедившись, что рубильник взрывного устройства находится в положении «Не заряжено», быстро осмотрел второе соединение цепи самоуничтожения: реле, состоящее из соленоида, установленного непосредственно над часовым механизмом. Сердечник соленоида, приводимый в действие при протекании тока по обмотке, фиксировался в крайнем положении при помощи довольно толстой пружины, для сжатия которой требовалось приложить усилие фунта в полтора, как я убедился, прижав сердечник пальцем. Я оставил крышку коробки открытой, наживив ее па двух барашках, после чего снова переключил внимание на коробку рубильника взрывного устройства. Делая вид, будто проверяю ход рубильника, я проделал то же, что и с первым «Крестоносцем»: засунул маленький кусок проволоки между рубильником и крышкой. После чего крикнул стоящему внизу Хьюеллу:
— У вас есть ключ от коробки взрывного устройства? Рубильник заклинило.
Можно было не впихивать проволоку. Он сказал:
— Да, я его прихватил. Босс предупредил, что здесь можно ждать неприятностей. Вот, ловите!
Я вскрыл крышку, открутил рубильник, сделал вид, будто выправляю контакты, установил рубильник на место и прикрутил обратно качающийся рычаг. Но перед этим я повернул его на 180° так, что медные контакты оказались с противоположной стороны. Рычаг был таким маленьким, что под моей рукой ни Харгривс, ни Вильямс не видели, что именно я делаю.
У них и не было повода для волнений, потому что, по их мнению, я проделывал точно такую же операцию, как и в случае с коробкой включения взрывателя предыдущей ракеты. Я установил крышку на место и перевел рубильник в положение «Не заряжено». Отныне рубильник был включен, и достаточно было сработать реле, чтобы замкнулась цепочка самоуничтожения. Обычно предполагалось, что это произойдет по радиосигналу, при нажатии кнопки с надписью «ЭНАСУ» на пульте управления. Но, в принципе, можно было замкнуть цепь и вручную...
Я сказал Хьюеллу:
— Порядок, держите ключ.
— Не так быстро, прогрохотал он. Сделал знак, чтобы ему спустили лифт, поднялся к открытой в обшивке ракеты дверце и забрал у меня ключ. Попробовал перевести рубильник взрывного устройства, убедился, что он перемещается ровно наполовину своего хода в сторону надписи «Заряжено», перевел его в положение «Не заряжено», кивнул, положил ключ в карман и спросил:— Скоро уже?
— Пара минут. Окончательная установка порядка включения зажигания, и можно закрывать.
Лифт поскользил вниз. Хьюелл сошел, и пока мы поднимались, я шепнул Харгривсу с Вильямсом: «Перестаньте записывать. Оба». Гул электродвигателя заглушил мои слова, а говорить не разжимая рта мне было совсем нетрудно: левая сторона рта настолько раздулась, что двигать губами было практически невозможно.
Я наклонился внутрь ракеты, зажав в руке шнурок, оторванный от оконной шторы. Привязать конец веревки к сердечнику соленоида можно было за десять секунд, но с моей трясущейся рукой, помутненным взором и плохой координацией я провозился добрых две минуты. Потом выпрямился и начал прикрывать дверь левой рукой, пока конец шпура скользил по пальцам правой. Когда между краем люка в обшивке и дверью осталась щель толщиной в четыре дюйма, я наклонился к ней ближе, и Хьюеллу снизу должно было показаться, что я пытаюсь руками с двух сторон повернуть ручку, которая плохо поддается. Трех секунд мне хватило на то, чтобы два с половиной раза обмотать свободный конец шнура вокруг внутренней ручки. Затем дверь была закрыта, ключ в замке повернулся, и дело сделано.
Первый, кто откроет эту дверь шире чем на четыре дюйма, с усилием, большим полутора фунтов, замкнет цепь взрывного устройства, и ракета разнесется на куски. А если при этом сдетонирует и твердое топливо, как того опасался доктор Фейрфилд, то на куски будет разнесено все в радиусе полумили. В любом случае мне хотелось, чтобы дверцу открывал лично Леклерк.
Лифт опустился вниз, и я тяжело ступил на землю. Через раскрытые ворота ангара увидел ученых и некоторых моряков, сидящих и лежащих на берегу. Вооруженный охранник вышагивал в полусотне ярдов от них.
— Даете возможность приговоренным последний раз погреться на солнышке? — спросил я Хьюелла.
— Ага. Все упаковано?
— Полный порядок.— Я кивнул в сторону группы. Можно и мне с ними? Я бы сам хотел немного подышать свежим воздухом и позагорать напоследок.
Шалить не будешь?
— Да как бы я смог пошалить, черт возьми? Разве я похож на человека, от которого можно ждать неприятностей?
— Бог свидетель, нет,— согласился он.— Можешь идти. Вы двое,— это Харгривсу и Вильямсу.— Босс хотел сравнить ваши записи.
Я спустился к берем у. Несколько китайцев устанавливали металлический футляр ракеты на тележки с помощью дюжины матросов, гнувших спины под дулами автоматов. Флек приставал к дальнему концу пристани. Его шхуна казалась еще грязнее, чем обычно. На пляже капитан Гриффитс сидел чуть в стороне от остальных. Я улегся на песок футах в шести от него, лицом вниз, подложив под голову правую руку. Чувствовал себя отвратительно, надо сказать.
Гриффитс затворил первым.
— Ну, Бентолл, как я понимаю, закончили подготовку второй ракеты для наших друзей? — Если он всегда будет говорить таким тоном, то вряд ли вызовет у кого-нибудь симпатию.
— Да, капитан
