— Но мне нужна не леди Ферндейл, я звоню Лизе Ферри, писательнице, она пишет для меня сценарий!
— Минутку, — секретарь соединяется со мной, — леди Элизабет, вы будете говорить с режиссером телевидения?
Я беру трубку и с радостью соглашаюсь встретиться, так как надеюсь, что режиссер мне поможет в работе над сценарием. Я сразу предлагаю ему договориться с секретарем о времени встречи, она лучше знает мое расписание. Время находится через неделю. Тогда я приглашаю режиссера на сегодняшнюю премьеру, на которой я обязательно должна присутствовать.
— Отлично, я там тоже буду. Где я вас найду?
— В посольской ложе. До встречи.
Вечером ко мне в ложу заходит демонический мужчина. Я просто ошеломлена: огромные черные глазищи в ободке длинных черных ресниц кажутся обведенными черной краской, черные локоны, как на римских статуях, выпуклой лепниной, словно шлемом, охватывают голову, чуть прикрывая мощную шею. Да, ему нужно быть не в смокинге… Я смеюсь.
— Вам нужно быть не в смокинге, а стоять с пращей посреди площади.
— У вас глаз художника, леди Ферндейл. Я действительно имею несчастье родиться похожим на бездельника, который привлек взгляд Микеланджело, когда тот искал натурщика для своего «Давида».
— Вы говорите это таким унылым голосом, я вероятно не первая, кто замечает сходство?
— Да, это проклятье всей моей жизни! Но позвольте вам представиться: Витторио Минотти. Я буду снимать фильм по вашему сценарию. И я никогда не мог представить, что за именем Лизы Ферри скрывается английский дипломат.
— О, я тоже имела несчастье попасться на глаза чиновникам из Уайтхолла, благодаря которым я здесь — атташе по культуре.
— Да, с Микеланджело вам бы больше повезло, — мы смеемся, — Я хотел бы поговорить о ваших новеллах, но на один вопрос я уже получил ответ. Меня удивляло, что героини все иностранки, я ведь думал, что сами вы итальянка. Остается узнать, почему две из них — русские.
— Потому что я сама — русская, девять лет назад я вышла замуж и уехала из Союза.
— Это удивительно, если бы я встретил вас на улице, я решил бы, что вы итальянка.
— Из-за языка? Итальянский и французский языки — моя специальность, я филолог. Из-за сценария пришлось отложить эссе об Итало Кальвино. Английский язык я знаю хуже, только последний роман я перевела на английский сама, раньше приходилось брать переводчика.
— Это так интересно! И ваши романы печатались у нас?
— Да. Последний — «Жизель».
— О, я слышал о нем, теперь обязательно прочитаю. Это такая же счастливая история, как ваши новеллы? А героиня — француженка?
— Нет, это трагическая судьба русской балерины начала века, а «Жизель» — это балет, ее коронная партия. И сюжет очень схожий: там девушка и после смерти любит избранника, у моей героини смерть — это эмиграция из революционной России, но она всю жизнь любит человека, который остался там, за гранью доступного.
— Я почитаю роман, а потом мы поговорим, вы позволите? Вернемся же к нашим сюжетам. Теперь я понимаю, что вы будете настаивать на точном соблюдении деталей и не позволите изменить национальность героев?
— Я боюсь, что это повредит смыслу. А вы не хотите русскую героиню?
— Ну, отчего же. Это будет оригинально, тем более, что все они нашли свое счастье в Италии. Вы сами, должно быть, счастливы здесь, потому и написали эти новеллы?
— Я бы жизнь отдала, чтобы уехать домой. Считайте, что новеллы — это мои слезы. Каждый страдает по-своему.
Минотти ошарашено смотрит на меня. Начинается второй акт и мы замолкаем, но в антракте продолжаем обсуждать сценарии. Я прошу показать мне актеров, выбранных на роли.
— У меня большие затруднения с актрисами на первые две новеллы. Вы очень точно их описали и, боюсь, я так и не найду никого подходящего.
На прощание я даю ему свой домашний телефон, и мы договариваемся встретиться еще. Вскоре мы видимся ежедневно, и сценарии почти закончены. Мы работаем вечерами, когда Витторио освобождается от съемок, а я — от работы в посольстве.
— Лиза (он попросил позволения так меня называть, объяснив, что «леди Ферндейл» лишает его возможности свободно мыслить), Лиза, — говорит Витторио однажды, — Время идет и скоро погода не даст возможности проводить съемки в Средиземном море. Нужно решать вопрос с актрисой на роль Софии. У меня есть одна кандидатура, но боюсь, она будет отвергнута.
— Покажи мне, возможно это то, что надо!
Он берет меня за руку и подводит к зеркалу.
— О, нет! Ты смеешься?! Даже если бы я могла бросить работу, я ведь не актриса, я не играла даже в школьной самодеятельности. И выставлять себя на всеобщее обозрение — о, Господи! — да ни за что!
— Лиза, ты могла бы великолепно сыграть! Нужно только заменить портрет Перуджино, на который похожа героиня, каким-то другим, на который будешь похожа ты. Я дам задание своим художникам. Знаешь, я только плохо представляю позы, в которых София позирует скульптору.
— Ну, это просто! — я встаю из-за стола и делаю несколько танцевальных движений, которые описала.
— Великолепно, ты сможешь сыграть эту роль!
— Нет, Витторио, это невозможно. Да и по возрасту я скоро буду ближе Елене из второй новеллы.
В это время открывается дверь и одновременно с горничной в комнату входит Джек Флинн.
— Я не вовремя, леди Элизабет? — но я уже бегу к нему и, обняв, плачу и смеюсь одновременно:
— Джек, Джек, как я рада, как мне тебя не хватало!
— Спасибо, леди Элизабет, я тоже рад! — говорит он, слегка растерянный моей реакцией и осторожно обнимая одной рукой.
— Ты надолго? В отпуск?
— Я буду здесь работать. Меня хотели направить в Данию, но я уговорил послать сюда.
— Так ты насовсем из Москвы? — упавшим голосом спрашиваю я и опять чуть не плачу, — Кто же мне теперь поможет, если надо?! Ах, Джек, все так плохо!
— Не надо так печалиться, — он осторожно вытирает слезы и целует мою руку.
— Я бы с удовольствием оставил вас одних, но Лиза, осталось слишком мало времени, — вступает Минотти.
— Прости, Витторио, это мой друг Джек Флинн, он приехал из Москвы, мы вместе там работали в посольстве. Джек, познакомься, это Витторио Минотти, режиссер телевидения, он будет экранизировать мои новеллы.
— Ты написала что-то новое? Дашь мне прочитать?
— Может, синьор поможет уговорить синьору Ферри сниматься в фильме? — не унимается Витторио, переходя на английский, — Кстати, когда я смотрю на вас, я вижу героев. Может синьор тоже захочет сниматься? Это было бы замечательно.
