– Зимой на И-16 в чем летали, в меховых комбинезонах? Если да, то как это влияло на обзор?
– В боевой обстановке в комбинезонах не летали. Они были громоздкими и неудобными, стесняли движения и препятствовали обзору. Мы летали в обычных стеганых брюках и фуфайках без воротников, с шелковым шарфом.
– Пользовались плечевыми ремнями?
– Пользовались. Хотя иногда бывало только поясными.
– Как сравнивается живучесть от огня противника И-16, «харрикейн» и т. д.?
– Самолеты-истребители возвращались, как правило, с пробоинами от малокалиберных пулеметов, реже от крупнокалиберных и очень редко от пушечных снарядов бронебойного толка. А по типам? Разница невелика.
– Все-таки чем же мы победили немцев в воздушной войне – числом или умением?
– И числом, и умением.
– Я это к чему, сейчас много спорят, а нужна ли была авиация в таком количестве, может, надо было числом поменьше, да качеством получше?
– Те, кто так говорит, плохо понимают, о чем они говорят. Численное превосходство при прочем равенстве – качестве техники и подготовке летного состава – великая штука. Оно приносит победу. Ведь в начале войны немцы нас побеждали, а почему? Тактика, радио – все понятно. Но основное-то что? Немцы сумели создать численное тактическое и стратегическое превосходство. Уже первыми ударами немцы выбили гигантское количество самолетов. Там немцы разбомбили технику прямо на аэродроме, там – в воздушных боях сбили, а этих – мы не смогли увести и сами сожгли, чтобы врагу не досталось. Это все было. Но был еще один мало кем упоминаемый момент.
Немцы захватили гигантские мощности по производству и, что особенно важно, ремонту самолетов. Плюс гигантские запасы запчастей тоже достались немцам. Вот поэтому в первую половину войны у нас самолетов не хватало.
Производство новых типов машин резко упало, восстановление старых типов в требуемых количествах – невозможно. И все, нет самолетов! Ведь «выгребали» самолеты откуда только можно!
Добились немцы численного превосходства и не дают нам сравняться. Бои идут – никакой передышки! Потери, конечно, с обеих сторон, но немцы свои возмещают значительно быстрее. И держат нас в таком состоянии, не продохнуть! Безусловно, с их стороны это было военное мастерство высочайшего класса.
Мы, рядовые летчики, это на своей шкуре испытали. Стратегическое численное превосходство противника для тебя – рядового летчика – выражается в том, что ты КАЖДЫЙ воздушный бой ведешь в меньшинстве. И даже если ты хороший летчик, а попробуй-ка хотя бы вшестером против двенадцати! От одного увернулся – другому попался. Эти-то двенадцать не хуже тебя, они тоже не даром хлеб едят – мастера, лучшие из лучших. Но какие бы мастера немцы ни были, мы «вывернулись»!
Приобрели боевой опыт, сравнялись мы численно. Ну, а как только мы их численно превзошли – все пошло в обратную сторону.
Понимаешь, все эти немецкие трюки с перебросками летных частей с одного фронта на другой сократились до минимума, не стало у них возможности полноценно концентрироваться. Все это срабатывало, пока противник уступал по численности, или превосходя по численности, резко, на порядок-два уступал по качеству техники и летного состава.
Когда же против твоей тысячи самолетов противник выставляет две тысячи да еще тысячу выставляет там, где их у тебя всего двести, и там, и там атакуя одновременно, причем и его самолеты, и летчики ничуть не хуже твоих, то победить его невозможно. Можно оказать сильное сопротивление, можно нанести противнику большой урон, много чего еще можно, но победить нельзя.
Так и получилось во второй половине войны. Качеством техники мы с немцами сравнялись, качеством подготовки и боевым мастерством летного состава сравнялись, а потом и превзошли, и плюс ко всему этому превзошли численно. Как только это произошло, наша победа стала неизбежной.
Понимаешь, немцы просто не смогли наладить ни производства боевых самолетов в требуемых для войны количествах, ни подготовки требуемого количества летного состава. Они не смогли, а мы смогли. Вот и весь спор.
СПИСОК ДОКУМЕНТАЛЬНО ЗАФИКСИРОВАННЫХ ВОЗДУШНЫХ ПОБЕД Н.Г. ГОЛОДНИКОВА
(Интервью А. Сухорукова)
Рассадкин Петр Алексеевич
Родился в деревне Спаско-Коркодино Клинского района Московской области. Окончил семилетку. Думаю, надо еще куда-то поступить – 7 классов это же мало.
– Перед тем, как вы уехали из деревни в город, как жилось в Подмосковье?
– Очень хорошо. Я любил работать в колхозе, особенно, когда студентом был. Так оставаться в деревне на постоянно мне не захотелось. Хотелось уехать, но жили мы нормально. Ни голодно, ни холодно, 6 человек детей, мать, отец и бабушка. За стол сядем – 9 человек. Стол у нас такой большой был. В плошку, глиняную миску, наливаются щи или суп и все ложками из этой плошки едим, все нормально, не деремся.
– Вы какой по старшинству были в семье?
– Четвертый. Ближе к младшим. Младше меня Андрей и Виктор, сейчас живой. Андрей погиб. И старший брат Николай погиб на фронте. Из шестерых двое погибло. Две сестры. Недавно вторая умерла, она передо мной. 86 лет ей было. Жили нормально, не тужили. Середняки считались! Корова у нас была, овца, поросята, куры, утки. Пруд был рядом около дома.
– Почему не захотели в деревне остаться?
– Захотелось цивилизации. Поступил в Московский дорожно-механический техникум. Его не окончил, в связи с тем, что захотелось летать. Да и сама специальность, по которой я учился в техникуме – дорожный строитель, – мне не очень понравилась – кочевая. Ездить все время по командировкам, дороги строить.
– Родители помогали деньгами, или самому приходилось добывать?
– И то и другое было. Большая семья. Были сначала крестьяне, потом колхозники. Мать работала на ткацкой фабрике, которая была рядом, подрабатывала денежки. Отец в колхозе, он был инвалид с Гражданской войны. Мне рублей по 15-20 ежемесячно давали. Стипендию получал, 63 рубля, потом прибавили до 73 на четвертом курсе. И потом – подрабатывать ходили. Чистить Москву, разгружать вагоны, особенно на военной базе. На Бауманской улице, туда, к ЦДС, там военная база. Кавалерия там где-то стояла. Им очень много овса приходило. У них вагоны разгружали. Но там хорошо. Поработал и сразу наличные деньги, рублей 15 – поденная работа была. Также чистили лед на улицах Москвы, в основном в районе Охотного ряда, туда, к центру. За каждый час платили 2 рубля. С субботы на воскресенье обычно мы ходили лед чистить, в ночную. Часов 12, 15 поработали, получили.
