Глава 5
ТУ БИ ОР НОТ ТУ БИ…
Недобро улыбаясь, Усоньша Виевна спешила к пруду, что находился в лесу, недалеко от городка. Она бы пустилась бегом, если бы не опасение привлечь к себе ненужное внимание. Пели птицы, благоухали ароматом цветы, радовали глаз грибы, крепкие шляпки которых виднелись под каждым кустом. Весело жужжали пчелы. На деревьях устроили шумный переполох белки.
Но она не только не радовалась красоте природы, более того, красота эта раздражала злобную великаншу. Теперь, когда мнимая царица была так близка к цели, она уже не могла сдерживать душившую ее злобу.
– Выжечь все, – бормотала Усоньша Виевна надтреснутым голосом, ненависть плескалась в ее глазах, и под этим лютым взглядом вяли цветы.
Первыми неладное почувствовали птицы. Они умолкли и, снявшись с веток, полетели в глубь леса. За ними, перепрыгивая с дерева на дерево, понеслись белки. Пчелы, покружив у опущенных головок цветов, собрались в рой и тоже направились в самую чащу – доложить о беспорядке лесному хозяину.
Усоньша, заслышав в кустах шум, который подняло разбегающееся при ее появлении зверье, воровато оглянулась, но, не заметив ничего подозрительного, подошла к пруду. Развязав узелок, она с благоговением посмотрела на прах Кощея Бессмертного и, опустившись на колени, вытряхнула пепел в воду.
Вода в лесном пруду вскипела, забурлила и поднялась черным облаком, оголив дно. Облако закружилось вихрем, из сердцевины которого раздался жуткий хохот. Потом круговерть опала, и на берегу озерца появился Кощей – худой-прехудой, такой, что ребрышки выпирают, словно досточки, а остальные кости и вовсе по одной пересчитать можно. Он грозно посмотрел на Усоньшу, все еще пребывающую в обличье хызрырской княжны, потом сердитым взглядом окинул окрестности и, наконец, посмотрел на себя. И обнаружил, что совершенно наг. Прикрылся Кощей руками, засмущался и сразу стал маленьким и жалким.
– Ты чего это, девица, пялишься? – пробормотал он. – Али мужчину голого ни разу не наблюдала? Или ты совесть совсем забыла?
– С совестью у меня все в порядке полном, – ответила Усоньша, скидывая чужую внешность, будто рубашку, – я с совестью не познакомленная, как по Закону царства Пекельного полагается! А вот ты, дядька, видно, позабыл все, что с тобой сделали!
– А что со мной сделали? – произнес Кощей, воровато оглядываясь по сторонам – нет ли кого? Заметят его в таком виде – потом стыда не оберешься.
– Так тебя ж людишки поганые в прах обернули, и если бы я не спасла тебя, плюгавого, то лежать бы тебе в узелке горсткой пепла! И войной, Кощей, тебе на Лукоморье идти надо, выжечь все, людишек перебить и зло великое учинить!
– Э нет, девка, больно шустра ты. – Кощей вытянул указательный палец и помахал им перед великаншиным носом. Потом вспомнил о своей наготе и снова прикрыл срам, опустив ладошку. – В пепел меня змей новорожденный обернул, да и он в этом не виноват. То все моя гордыня да спесь шутку злую сыграли. Доказать, видите ли, хотел я, что крут характером да хитер умом прешибко. Йе-эх, было бы кому доказывать, тьфу! И ведь стояло то яйцо со змеенышем в долине затерянной, и никому даже за деньги не нужное было! Какой черт меня дернул в дом гадость таку припереть? Вот и пепел весь змееныш, видно, лапами растащил, одежки нет на мне из-за этого. Хорошо хоть руки-ноги целы.
И Кощей прошел мимо Усоньши, направляясь в лес.
– Стой, так драться не будешь, что ли?! И люд поганый живым оставишь?! – вскричала Усоньша, кидаясь вслед за Кощеем.
Тот уже себе одеяние из лопухов соорудил, прикрывшись ими как юбочкой. Шел он медленно, останавливаясь, чтобы сорвать и понюхать цветок.
– Хорошо-то как! – воскликнул он, все, что раньше знал, оценивая новым взглядом.
– Вот и я говорю, хорошо! – прорычала Усоньша. – Война всегда дело хорошее!
– Вот что, девка, – Кощей остановился и резко развернулся к Усоньше, – ты от меня отстань! Я теперь жизнь новую начну, потому как переоценил ее всю. Понял, что она завсегда в любой момент кончиться может. Поэтому воюй сама, ежели тебе нравится, а на меня не рассчитывай!
И Кощей пошел по лесной тропке. А Усоньша села на траву и завыла дурниной в злобном бессилии.
– Кощей… – озадаченно произнес нечаянный свидетель этой сцены – Водяной.
Он задумался, не обращая внимания на вопли очередной подружки. На этот раз ему с большим трудом удалось сосватать Ундину Аглицкую, но даже расставание с ней казалось меньшей бедой, чем та, что ожидала Лукоморское государство в связи с воскрешением Кощея Бессмертного.
– Фак ю! – бесновалась Ундина Аглицкая. – Ай эм супер секси герл!
– Ту би ор нот ту би, – философски заметил Водяной, которого Василиса Премудрая специально обучала английскому языку перед встречей с Ундиной. Водяному тогда очень хотелось произвести благоприятное впечатление на невесту. – Гоу до дома, Ундинушка, герла ты, конечно, видная, но не до тебя сейчас. Тут у нас такой фейсом об тейбол намечается, что жарко станет!
И Водяной, оставив растерянную невесту на дне пересохшего уже в который раз пруда, нырнул в один из ключей, бивших неподалеку от каменного, устланного водорослями ложа. А вынырнул он уже из колодца, что во дворе царского терема находился. Он спешил предупредить царя-батюшку.
А Кощей, не подозревая о том, какой переполох вызвало его воскрешение, шел себе по лесу, природой любовался. И таким ему окружающий мир красивым казался, таким благостным, что душа Кощеева пела и радовалась. Направлялся он не в чащу лесную, как можно было подумать, а в Городище шел. Именно в Городище, на огороде позади царского терема, начинался подземный ход. Кощей Бессмертный не мог попасть в хрустальный дворец так, как он это раньше делал – по веревочной лестнице. Из дома-то он был в узелке вынесен, в виде пепла, а лестница так и осталась лежать на балконе, скатанная в рулон. Поэтому хоть и не любил он по подземному ходу домой добираться, а другого пути не было.
Пока по лугу заливному шел Кощей, так ни о чем и не думал – все на цветы да травы любовался, а как ближе подходить стал – озадачился. Не войдешь в Городище голым-то – неправильно поймут, оскорбятся. Не хотелось ему начинать новую жизнь со скандалов да ссор, а потому направился Кощей сначала к пшеничному полю. Там он снял с чучела потрепанный наряд, кое-как на себя нацепил эту рванину и только потом к стене городской двинулся. И скрываться не стал – смысла не было, потому как одежка чучельная колокольцами да жестью была увешана, чтобы ворон отгонять, и гремела так, что за версту слышно. Грохотало так сильно, что Кощею самому боязно стало. Он гордо поднял голову, расправил узкие плечи, но коленки все равно мелкой трясью дрожали. Боязно Кощею было – а ну как вспомнят лукоморцы прошлые обиды? Однако ж делать нечего.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
