— Догадываюсь… вы решили прикончить его, — упрямо прошептала девушка. — Но, надеюсь, он прихватит с собой немало ваших!
— Дорогая моя, твое глупое увлечение этим человеком ничуть меня не волнует, — покачал головой Танкертон. — Обычная детская влюбленность, не более! Пройдет месяц, и ты сама будешь смеяться над этой историей, вот увидишь!
Беатрис не ответила.
Краем глаза она успела заметить, как из-за дерева появилась чья-то темная фигура и угрожающе двинулась в их сторону. Это был Данмор, обнаженный по пояс. Облепленные грязью, окровавленные тряпки стягивали его торс, кровь из многочисленных ран струилась по лицу. Беатрис замерла.
Он бесшумно вырос за спиной у Танкертона — исполинская фигура, залитая кровью, казавшаяся особенно страшной при свете костра.
— Танкертон! — тихо окликнул он.
Главарь вздрогнул и, на ходу выхватывая револьвер, как испуганный кот, метнулся в сторону.
Ни одному живому существу не удалось бы проделать это быстрее. Первая пуля Данмора ушла в сторону, но вторая выбила револьвер из руки Танкертона прежде, чем тот успел выстрелить.
На обнаженную грудь Данмора брызнула кровь. Он уже поднял было револьвер, но увидев, что Танкертон пошатнулся, замер.
Руки главаря разжались, и револьвер с глухим стуком упал на землю. С помертвевшим от боли лицом он сделал несколько неверных, спотыкающихся шагов, и рухнул на колени. Грудь его сотряс кашель, и кровавая пена выступила на губах.
Беатрис бросилась к нему. Она подхватила его, но было уже поздно. Танкертон тяжело повалился ничком.
— Выходи за него, — сделав над собой последнее усилие, прохрипел он. — Он — единственный, кому под силу удержать тебя! — Это были его последние слова.
Конвульсивная дрожь сотрясла его тело. Танкертон вытянулся и затих с улыбкой на мокром от дождя лице.
— Эгей! — прогремел вдалеке крик Фурно.
Данмор, дернув Беатрис за руку, рывком поднял ее с земли. Девушка отчаянно рыдала.
Он одним движением забросил ее в седло.
— Эй! — Это был снова Фурно. Теперь уже голос слышался ближе. — Танкертон, ты меня слышишь?
— Бегите же, бегите! Иначе они прикончат вас! — умоляюще прошептал Джимми.
Но Данмор уже скакал вперед, петляя между деревьев. Дождь хлестал его по лицу, размазывая по обнаженному телу кровь и грязь.
Один за другим они с Беатрис нырнули в узкую расщелину. Они уже успели почти миновать ее, когда сзади послышались крики. Данмору казалось, что он узнает голос Фурно. И вдруг в лицо им ударил свежий ветер. Он бросил взгляд на небо и увидел, как прямо над ним ярко мерцают звезды.
Дикая радость охватила его. Сейчас он готов был поклясться, что луна, как добрый друг, помогла ему скрыться, а теперь выплыла из-за туч, чтобы осветить ему дорогу.
Лошади вихрем неслись вперед. Краем глаза Данмор видел, как мелькают в темноте силуэты деревьев. Дождь все еще моросил, то прекращаясь ненадолго, то снова принимался хлестать обнаженную спину Данмора. Но он терпел, чувствуя, как миля за милей остаются далеко позади. Он видел, как легко держится в седле Беатрис, опережая его на полкорпуса, и сердце его ликовало! Победа, думал он.
Кровь его все еще кипела, когда вдруг он почувствовал, как закружилась голова, и от внезапной слабости помутилось в глазах, словно вся жизненная сила вдруг разом покинула его. Данмор понимал, что с ним происходит. Он потерял слишком много крови — любой другой на его месте давно бы умер. Но даже его нечеловеческой силе был предел.
И однако, стиснув зубы, он решил бороться до конца!
Лес давно исчез позади. Галопом спустившись в долину, они скакали теперь по открытому месту, а над ними, похожее на черный бархатный плащ, бриллиантовой россыпью звезд сверкало небо. А еще ниже круто изгибались подножия холмов, и от земли медленно поднимался туман.
Данмор почувствовал на плечах что-то теплое. Это Беатрис, подъехав поближе, заботливо укутала его одеялом.
Он поморгал… ему казалось, что она тает в воздухе у него на глазах. Это все проклятый туман, подумал Данмор.
Какой у нее странный взгляд… холодный… она критически рассматривает его… непонятно!
— Тебе очень худо, Каррик? — спросила она.
— Со мной все чудесно, — буркнул он в ответ.
Больше она не проронила ни слова. Бок о бок они помчались вниз по тропе, круто сбегавшей вниз по склону и змеей вившейся между холмов. Данмор то и дело вскидывал голову и оборачивался, мучительно боясь каждую секунду услышать за спиной грохот подков. Но все было тихо.
Виски ломило от страшной боли, временами ему казалось, что он проваливается в какую-то черную дыру. Наверное, временами Каррик на несколько секунд терял сознание. Придя в себя после одного из таких приступов слабости, он с удивлением обнаружил, что Беатрис, поддерживая его в седле, скачет совсем рядом. Данмор удивленно поморгал и тут только заметил, что хрупкая фигурка Беатрис согнулась под тяжестью его громадного тела.
Он мучительно покраснел от стыда и, как ни странно, ему полегчало.
— Черт! Заснул, кажется! — пробормотал он виновато, облизывая сухие, растрескавшиеся губы.
Ему никак не удавалось увидеть ее лицо. Луна куда-то исчезла. Здесь, внизу, было теплее, чем в горах. Вдруг небо посветлело и из-за гор выглянуло солнце. Это произошло так неожиданно, будто они на всем скаку вырвались из объятий ночи, чтобы попасть в самый разгар дня!
Все вокруг сразу засверкало яркими красками. Данмор заметно приободрился, когда заметил, что они скачут по тропе, ведущей к дому Элизабет Фурно. Слава Богу, подумал он, значит, у него хватило-таки сил сообразить, где им можно укрыться!
И тут как раз вокруг него стали твориться странные вещи. Земля под копытами лошадей вздыбилась, как гигантская волна, и разлетевшись на тысячи мелких брызг, закружилась у него перед глазами. Этот чудовищный водоворот все быстрее и быстрее затягивал его, и, что страшнее всего, он больше не видел Беатрис. Она куда-то исчезла! При этом он отчетливо слышал ее дрожащий от страха голос и понимал, что она зовет его.
— Справа… старый дом… белый… под деревьями, — уронив голову на грудь, прохрипел он. А после этого вцепился в луку седла и с усталым вздохом позволил себе погрузиться во мрак.
Глава 43. Согласие Джимми
Данмору снилось, что он, превратившись в воздушный шарик, взмыл прямо в небо, к солнцу, ласково сияющему у него над головой.
Он возвращался к жизни из небытия, будто медленно всплывая на поверхность сквозь толщу воды. Прошлого у него не было, было только настоящее. В этом безвременном континууме ни память, ни разум не играли никакой роли. Он, словно эмбрион в утробе матери, плавал в кромешной тьме, дышал, следовательно, существовал, но была отделен от остального мира тончайшей невидимой пеленой. Медленно-медленно Данмор приходил в себя. Вдруг до него дошло, что тепло, в котором он нежится, вовсе не солнечный свет, а огромная, мягкая кровать. Словно из далекого тоннеля до него смутно донеслось эхо чьих-то голосов, невнятный рокот. Он все силился разобрать слова, но вначале не слышал ничего, кроме невнятного бормотания. Говорили двое, мужчина и женщина. Внезапно он понял, кто это: Элизабет Фурно и ее племянник — Родман!
