Ваш А. Черный».
«Дорогой и милый Александр Иванович!
Очень меня Ваше письмо огорчило, а я, видит бог, ни в чем против Вас не согрешил. Писал Вам по получении Ваших книг, писал Вам вторично (заказным) с сердечной просьбой помочь нашей берлинской „Жар-Птице“ Вашей работой, — а третий раз писал Вам из Kölpinsee, где я пробыл месяц — опять просил о том же. Первые письма посылал на Ваш старый адрес: не дошли они, что ли? Вырезки с Вашим отзывом обо мне не получил, но прочел отзыв этот в „Общем Деле“, и конечно, он ценен для меня, как и каждое Ваше доброе слово. Единственно, в чем виноват, — что не отозвался на Ваше приглашение в „Отечество“. Но признаюсь: я Вам до того писал с просьбой о сотрудничестве в „Жар-Птице“, — Вы не ответили, вот я немного и скис… Помимо того, у меня вместо „отечества“ такая черная дыра в душе, что плохой бы я был сотрудник в журнале под такой эмблемой.
Слухи о Вас? Я их не знаю, — всякие слухи эмигрантско-вшивого толка отталкиваю с бешенством, и если бы даже услышал, что Вы родную тетку сварили в котле со смолой, — ничуть бы это не изменило моей большой любви к Вам.
И опять пристаю к Вам с тем же: каждое присланное Вами слово будет и для меня лично, и для журнала большой радостью. Вы настоящий — и когда Вы молчите и когда о Вас ничего не слышно, а русский язык поступает в исключительное владение разных прохожих людей в литературе — обидно и досадно… Я (…) и ценю и люблю Вас раз навсегда и окончательно и дошел до этого сам.
Будьте здоровы, сердечно жму Вашу милую руку, только, ради бога, не называйте меня больше никогда „глубокоуважаемым“.
Неизменно Ваш А. Черный».
«9/VIII — 1921 г.
Стихи и рассказ Федорова получил — спасибо. Если знаете, сообщите адрес И. А. Бунина, — говорят, он переехал?
А. Ч.»
Издательство «Грани»
Саша Черный (А. М. Гликберг) — А. И. Куприну
Берлин, 1921, 20 декабря.
«Здравствуйте, дорогой Александр Иванович!
Последние дни вспоминал о Вас, перечитывая Вашу „Белую акацию“, „Воспоминания о Чехове“ и статью „О Гамсуне“. Радовался чудесной Вашей простоте и увлеченности — нет их больше в русской литературе…
Ремизовы, Белые — язык профессиональных юродивых, надменно-манерные периоды задом наперед, а внутри мыслишки ценою в дырку от бублика. Откуда они? И ведь талантливые люди, вот что обидно, но растягивать талант, как резинку, до гения — нельзя безнаказанно никому. „Дон-Карлоса“ получил. Прочел его в один прием: очень хорошо! Задача была опасная: белый ямб в 200 с лишним страниц и слона укачает, да и вся эта шиллеровская постройка немного мохом обросла (все же это не „Фауст“ и не „Ад“), — но выполнена работа великолепно. Исчезает ощущение перевода, плавность и стройность подлинного старого мастерства, — я думаю, что только „там“, закрываясь такой работой, как ширмой, можно было так увлекательно выполнить такой труд. Несколько мелких „спотыкачей“ я с Вашего разрешения отметил, — на днях пересчитаю опять и выпишу их для Вас, все это мелочи, может быть, я ошибаюсь.
Завтра у меня будет издатель „Граней“. Поговорю с ним о деловой стороне этого издания, и он Вам напишет тотчас издательскую бумажку со всякими цифрами (сколько печатать и пр.). Общие условия в „Гранях“ — 15 % с продажной цены, — к сожалению, валютная разница превращает местные гонорары в переводе на франки в вербную свинью, из которой выпущен воздух.
Рассказ Ваш (или сказку?) „Воробьиный царь“ еще не получил. Книжку свою („Сатиры I“) переиздал с дополнением, на днях Вам вышлю. Нужна ли она сейчас кому-нибудь?..
Так трудно жить! И все-таки надо, — нельзя же торжествующим сукиным сынам и последние человеческие вакансии уступать. Да и писать еще хочется, несмотря ни на что.
„Жар-Птицу“ с январского номера, вероятно, редактировать больше не буду. Устал, а коммивояжерствовать по добыванию изящной словесности для каждого номера все труднее и невыносимее — да и где она, эта словесность?
Марья Ивановна Вам и жене Вашей сердечно кланяется. Ей легче: она дает уроки русской истории и литературы, учит ПРОШЛОМУ, это, может быть, самая благодарная работа сейчас. О „Звезде Соломона“ завтра переговорю с издательством „Граней“. Это через него справлялись об этой вещи какие-то фильмовые детоубийцы.
Если у Вас есть Ваша фотография, пришлите: будет у меня тогда к Новому году чудесный подарок.
Сердечно преданный Вам Ваш Черный».
Письмо Саши Черного Куприну из Берлина:
«Дорогой Александр Иванович!
На днях приводил свои бумажные джунгли в порядок и, перекладывая Ваши письма в толстый непромокаемый конверт, думал о Вас. И вот от Вас письмо.
Рукопись „Воробьиного царя“ у меня, завтра вышлю бандеролью. В „Гранях“ я не работаю свыше года, только терплю от них очередные огорчения, получая вместо гонорара за „Сатиры“ натурой, то есть свои же книги. Но на днях я там буду и скажу, чтобы Вам переслали авторские экземпляры „Воробьиного царя“.
У нас дожди, холод, ветер и мгла со всех сторон. Знакомый дантист, не лишенный геологической интуиции, уверял меня, что приближается пятый ледниковый период. Это ко всему-то остальному! Собственно, следовало бы после таких слов избить его и повеситься на подтяжках — а я вот принимаюсь за большую книгу для детей… Авось хоть в раскопках найдут.
Собираемся с женой в Италию: ей предлагают там уроки, а у меня на несколько месяцев будет литературная работа (все по детской части), с возможностью перевода в Америке на английский и еврейский языки (от двух бортов дуплет в угол). Ждем визу и укладываем вещи: накопилась чертова куча хлама — то патентованный самозажигатель, то упражнения в заумном языке г. А. Белого в семнадцати томах, — что брать с собой, что выбросить — решить не легко.
Посылаю Вам свою третью книгу стихов „Жажда“. „Издание автора“ — очень сложная комбинация из неравнодушного к моей Музе типографа, остатков случайно купленной бумаги, небольших сбережений и аванса под проданные на корню экземпляры. Типографию уже окупил, бумагу тоже выволакиваю. Вот до чего доводит жажда нерукотворных памятников…
Посылаю Вам также второй экземпляр для И. А. Бунина, адреса которого не знаю, и прошу Вас передать ему эту книжку вместе с поклоном.
Будьте здоровы, дорогой Александр Иванович. Семейству Вашему оба кланяемся. Из Италии напишу Вам обстоятельно, есть всякие планы, надо что-нибудь для детей сделать, да в здешней оголтелой жизни три с лишним года как в котле выкипели.
