В а с и л и й. Восстанавливаешь справедливость? Валяй, валяй. Лиза, я колбаски захватил. Разделай как положено. (Полине.) Ты на меня не в обиде?
П о л и н а. Все решить не могу — обижаться или подождать.
В а с и л и й. Выпивши был. Наговорил чего-нибудь?
П о л и н а. Не помнишь?
В а с и л и й. Смутно.
П о л и н а. Не такой пьяный был.
В а с и л и й. Верно. (Достает из кармана бутылку.) Кстати пришла, Поля. Выпьем за все, что было и чего не было.
Л и з а. Рюмки пойду сполосну. (Уходит.)
Пауза. Л е в у ш к а уходит вслед за Лизой.
В а с и л и й. Ну расскажи, старший сержант, как жила, что поделывала? Почему не писала? За двенадцать лет можно было открытку бросить.
П о л и н а. Не так расстались, чтобы писать.
В а с и л и й. Зачем пришла-пожаловала?
П о л и н а. Хочу с тобой поговорить.
В а с и л и й. Валяй, валяй! Послушаем, что нам «тетка из обкома» петь будет. Только зря все это — конченый я человек.
П о л и н а. Когда похороны?
В а с и л и й. Похороны откладываются. Поначалу свадьбу сыграю. Приезжай в Ивановку — брагой угостим.
П о л и н а. Договорились. Приеду. Только ведь долг платежом красен. Я к тебе, ты ко мне.
В а с и л и й. Это еще зачем?
П о л и н а. Не бойся, не домой, в обком зову.
В а с и л и й. Мне там последний раз не понравилось. Я товарищу Дунаеву не ко двору пришелся.
Входят Л и з а и Л е в у ш к а. Расставляют рюмки.
П о л и н а. Дунаев еще не партия.
В а с и л и й. Ты ему об этом скажи. А я посмотрю, как у тебя получится.
П о л и н а. Договорились.
В а с и л и й. Бойкая стала. «Договорились». Повадочку завела. Растешь!
П о л и н а. Твоя школа.
В а с и л и й. Если моя — плохо дело. Труба. Ты свеженькая, тебя Дунаев с аппетитом слопает.
П о л и н а. Он тебе по ночам не снится?
Л и з а. Дунаев и вам приснится, когда хлебнете того, что Василий.
П о л и н а. Василий коммунист…
В а с и л и й. Был. Пять лет как исключили.
П о л и н а. Несправедливо.
В а с и л и й. Благодарю за сочувствие. Ты что же, хочешь восстановить меня?
П о л и н а. Хочу попробовать.
В а с и л и й. Ваську-то, полковника?
П о л и н а. Да, его.
В а с и л и й. По знакомству?! Думаешь, пойду на это?! Пять лет ни одна собака обо мне не вспомнила. Значит, никому не нужен. И в твоей бабьей жалости не нуждаюсь! Так проживу. Жил пять лет. Ничего, не сдох. А совесть у меня чиста. Меня сто раз могли убить на фронте.
П о л и н а. Так ты ведь живой.
В а с и л и й. Живой, да! И когда по ранам стегают — на стену лезу! Человек я. И не тревожь. Дай дожить спокойно. Я ни от кого ничего не требую. Всем доволен.
Через веранду входят М а й к а и П а в л и к — рослый, широкоплечий, немного застенчивый парень в темно-синем костюме.
П о л и н а. Ну что ж, если доволен, говорить не о чем. Живи как знаешь. Только ты ведь сам когда-то мне говорил, что у каждого кроме сегодняшнего дня должен быть завтрашний.
В а с и л и й. О завтрашнем дне я буду думать завтра. А сегодня я хочу жить. Завтра… Кто его знает, какое оно, мое завтра, с чем я его жрать буду — с сахаром или с солью?! Я, когда воевал, не собирался в деревяшке окапываться. От судьбы не уйдешь. А завтрашний день… Вот утром просплюсь, выйду на крыльцо — погляжу, какое оно, «завтра». (Павлику.) Чего уставился? Не согласен — поживи с мое, не то запоешь.
П а в л и к. Вполне справедливо говорите, завтрашний день сам о себе позаботится.
В а с и л и й (Полине). В лесу живем, а деревьев не видим — все некогда, бежим, в завтрашний день торопимся. (Павлику.) Что, не прав?
П а в л и к. Вполне разумно. Жить надо не спеша.
П о л и н а (Павлику). Сколько вам лет, юноша?
М а й к а. Ему двадцать три.
П а в л и к. Годы тут ни при чем. И до нас люди о жизни думали.
В а с и л и й (Полине). Что, схлопотала? Я тебе больше скажу. Когда меня из заповедника турнули, приказ принесли — глазам не поверил. Ты у Лизы, у него (показывает на Левушку) спроси, сколько я заповеднику отдал. Я на этих пятнадцати тысячах гектаров каждую звериную тропку знаю! Людей не хватало, сам вместе с плотниками кормушки делал! Выгнали, как собаку. А за что? Какое я преступление совершил?! Не позволил Дунаеву закон нарушать, заповедного зверя бить?! Из-за Ивановского леса с начальством переругался?! Так ведь, черт возьми, отдали его заповеднику! Что, он, этот лес, мне нужен был?! А, что говорить! Выгнали! И все тут. Думаешь, я так сразу лапки и поднял. Нет, я как зверь дрался, ночами не спал, душу себе выматывал, на людей бросался. Потом уехал рыбу ловить. И все. Как рукой сняло. На хлеб хватает, иной раз и выпить можно. (Распахнул окна, посмотрел на лес.) А красотищу эту у меня никто не отнимет. Моя.
П а в л и к. Да, места вокруг благодатные. Я в одной деревне… на практике был… Озеро там большое. Вечером тихо… Крикнешь «о-го-го-го-го» и ждешь… Долго эхо не откликается. Секунд десять. А потом сразу с двух концов лес отвечает.
В а с и л и й. В Ивановке, что ли?
П а в л и к. В Ивановке.
В а с и л и й. Чего там делал?
М а й к а (улыбаясь). Павлику Ивановский приход обещают.
П о л и н а. Приход?
В а с и л и й. Ты что, парень, поп?
Л и з а. Майка, перестань морочить людям голову. Скажите, Павлик, она шутит?!
П а в л и к. Я учусь в семинарии.
В а с и л и й. Брешешь! Ты физкультурник, комсомолец.
П а в л и к. Да, у меня второй разряд по плаванию. А из комсомола я вышел, потому что служение церкви несовместимо с марксистским учением.
В а с и л и й. Тьфу, черт. Ты что же, в бога веруешь?
П а в л и к. Верую. А вы неверующий?
В а с и л и й. Что я, рехнулся?
П а в л и к. Многие в вере себе не признаются, а душой учению господнему преданы. И слова ваши из Евангелия от Матфея: «…не заботьтесь о завтрашнем дне, ибо завтрашний сам будет заботиться о своем: довольно для каждого дня своей заботы».
П о л и н а (Василию). Может, и ты веришь, да себе не признаешься?
В а с и л и й. Пошли вы все!.. (Вышел на веранду.)
Пауза.
На веранду входит д е в у ш к а.
Д е в у ш к а. Здравствуйте. Распишитесь. Вот здесь. Повестка.
В а с и л и й (расписывается). Куда вызывают?
