Читаем без скачивания Меч и ятаган - Саймон Скэрроу

Стокли, утирая со лба пот, недоуменно покачал головой.

— Сколько же еще турки могут терпеть такое наказание?

— Ничего, пускай прут, — холодно ответил ла Валетт. — Чем больше людей они потеряют при взятии Сент-Эльмо, тем меньше их полезет сюда, на Сенглеа и Биргу. Да и за наглость свою они тоже поплатятся.

Несмотря на оттенок этакого расчетливого цинизма, слова Великого магистра отражали суть. Покуда держится Сент-Эльмо, османы будут бросать на него все новые силы, неся в итоге удручающие потери. А между штурмами их пушки будут изводить драгоценный порох с запасами ядер и картечи, доставленными из далекого Стамбула. И что, пожалуй, самое главное, у них будут впустую расходоваться дни походного сезона, которые на вес золота. Когда зарядят дожди и осенние шторма, припасов и подкреплений им уже не дождаться.

Колокола на церквах Биргу пробили полдень, и вражеский приступ начал наконец затихать. Войска от стен оттягивались к своим траншеям, оставляя перед фортом ковер из тел своих поверженных товарищей. Тем не менее за ними остался равелин, и турецкие инженеры уже вроде как хлопотали, надстраивая его в высоту. Едва откатились последние солдаты неприятеля, как его артиллерия с чугунным упорством возобновила обстрел укреплений. Защитники форта привычно поисчезали со стен, убравшись в укрытия.

Ла Валетт отвернулся от нелицеприятного зрелища, и на его заострившемся лице проступила усталость; тем не менее в запавших глазах, когда он поглядел на Томаса, читалась та же незыблемая твердость, что и всегда.

— Слава тебе, Господи, — выдохнул он. — Мы отвоевали себе еще один день.

Чуть за полдень Томас отвел Ричарда в местечко поукромнее, где они сели наспех перекусить хлебом и сыром, запивая все это резким, похожим на уксус местным вином. Томас негромко изложил, что обсуждалось на совете сегодня утром. Ричард слушал в молчании.

— По крайней мере, у тебя теперь есть то, ради чего ты сюда прибыл, — заключил Томас. — Я так полагаю, ради этого нам стоило рисковать жизнью.

— В этом риске суть игры, — заметил Ричард. — В этом и любом другом. Вот почему вы не годны для работы, которую делаю я.

— И вот почему ты не годишься в рыцари, Ричард, — Томас печально покачал головой. — Эта твоя работа основана на интриганстве. В ней нет доблести.

— Неужели? Вы, рыцари, убиваете ради своего узкокорыстного дела, я же выполняю свой долг, причем перед своей страной. Так попытайтесь мне объяснить — точнее, доказать, — где этики все-таки больше? А? — Он с дерзкой улыбкой поглядел на рыцаря. — Думаю, не получится.

Томас ответил взглядом, полным глухого отчаяния того, кто знает, что прав, но чересчур устал, чтобы втолковывать суть. По какой-то причине он чувствовал себя обязанным опекать Ричарда, словно тот и в самом деле был его оруженосцем или заблудшим сыном. Наконец Томас со вздохом сказал:

— Надеюсь, ты припрятал свою находку понадежнее.

— Настолько, насколько это позволяют обстоятельства.

— Вот и хорошо. Получается, твоя миссия на этом исчерпана. Почти: остается еще пережить эту осаду, — добавил он с ироничной улыбкой. — А потому сопряжем усилия в том, чтобы как следует послужить ла Валетту и Ордену. До окончания осады я теперь в подчинении только у Великого магистра. Ты же служишь моим оруженосцем и откладываешь свое услужение Уолсингему со всеми его интригами. Идет?

Ричард, подумав, кивнул:

— До конца осады.

Юноша сосредоточился на еде: откусывая и яростно жуя жесткий сыр, он глазел через бухту в сторону Сент-Эльмо.

Опускались сумерки, когда из Сент-Эльмо возвратился с докладом посланный Масом офицер. Он вошел в кабинет Великого магистра и остановился перед столом. Голова офицера была повязана заскорузлой от крови тряпицей. Приглядевшись, Томас узнал в нем Фадрике, сына дона Гарсии. Тот тоже его узнал. Они обменялись куцым наклоном головы.

— Стул? — предложил Фадрике ла Валетт.

— Незачем, — горделиво выпрямился тот. — Я постою.

— Дело твое. Докладывай. Что там с равелином?

— Точно не известно, сир. Капитан Миранда сообщает, что дежурившего на тот момент часового снял стрелок. Остальной караул лежал за парапетом: у них теперь так принято, чтоб не подставляться на открытых участках стены под пули. И вот нынче утром, по всей видимости, товарищи убитого решили, что он жив и стоит на посту. Потому-то турки и смогли приставить к той секции равелина лестницу и пустили по ней отряд янычаров, пока наши об этом не ведали. А когда спохватились, было уже слишком поздно, и равелин взяли османы.

— Надо же, какая беспечность, — с горечью цыкнул полковник Мас. — А Миранда что, пытался его у них отбить?

— Точно так, мессир. Дважды. На второй раз в атаке участвовал и я. Турки успели его укрепить и понагнать туда столько людей, что некуда шагу ступить. Прижимали нас огнем, не давая приблизиться. Уже на подходе мы потеряли троих рыцарей и немалое число солдат. А затем завязалась рукопашная. Капитану Миранде удалось пробиться с горсткой людей. Ну да разве это сила… Вынуждены были возвратиться в форт.

— Получается, равелин для нас потерян? — строго спросил ла Валетт.

— Получается, так, сир. Теперь уже неясно, как можно его взять обратно, когда турки на нем так тщательно укрепились. Я еще из форта не отбыл, как они уже начали возводить на равелине свой больверк. [55]А там и до капонира [56]дойдет. Скоро будут палить из пушек прямо поверх стен, в самое сердце Сент-Эльмо. — Фадрике смолк, после чего грустно продолжил: — Капитан Миранда говорит, что форт теперь долго не выстоит. Так, считаные дни. У него уже была депутация рыцарей, чтобы официально обратиться к вам за разрешением оставить форт.

— Эвакуация? — метнул взгляд ла Валетт. — Об этом не может быть и речи. Миранде и его людям известно, насколько важна эта позиция. Жизненноважна! И удерживать ее они должны как можно дольше, любой ценой. Это понятно? — он ткнул в сторону Фадрике пальцем.

— Сир, — вздохнул тот, — я ведь только повторяю сказанное.

— Ну да, — чуть отмяк Великий магистр, — разумеется. Извините, молодой человек. Вы послужили хорошо. Ступайте-ка к моему хирургу, пускай осмотрит рану.

— Да это так, сир, царапина.

— Тем более. Значит, возиться не придется. — Ла Валетт нетерпеливым жестом махнул на дверь.

Фадрике с дежурным поклоном покинул кабинет. Когда дверь за испанцем закрылась, полковник Мас, подавшись вперед, оперся о стол локтями.

— Каковы ваши намерения, сир?

Ла Валетт думал, но недолго.

— Миранда должен держаться. К ночи можно поставить гарнизону Сент-Эльмо свежий боезапас и подкрепления.

— Поможет, сир, но ненадолго. Сегодня за полдень я видел, как турецкие инженеры вымеряют место для дополнительных батарей на Висельном мысе и противоположной береговой полосе. Как только там встанут пушки, вся бухта между Сент-Эльмо и этим фортом будет свободно простреливаться. Тогда уже лодки туда-сюда не погоняешь. Гарнизон окажется отрезан. Но и снабжение Миранды — это лишь часть заботы. Главная же сложность в том, как поддержать боевой дух. Если его люди уже обращаются с просьбой оставить позиции, то это первый шаг на пути к мятежу. — Мас вдумчиво оглядел присутствующих офицеров. — Мессиры, я служил во многих армиях, прошел много кампаний и повидал достаточно, чтобы с уверенностью сказать: стихийный бунт — вот главная напасть. Он губит армию не меньше, чем поражение на поле брани. А потому нельзя допустить, чтобы люди Сент-Эльмо по слабости своей отступили.

— Отчего же? — подал голос Стокли. — Будет, безусловно, лучше, если они усилят нас здесь, чем попадут в плен к врагу.

— Ну уж нет. Если Великий магистр позволит им бросить форт, это создаст прецедент. Подаст пример тем в Биргу и Сенглеа, кому не хватает сил вынести осаду. Так что пускай уж лучше остаются на прежнем месте и выиграют для нас как можно больше времени. Я знаю, эта правда сурова. Но у нас нет выбора. Они должны оставаться там, где стоят сейчас.

Ла Валетт раздумчиво кивнул.

— Однако есть риск, что это подхлестнет мятеж. Что едва ли не хуже, чем дать им уйти из Святого Эльма.

— Если их можно убедить остаться и сражаться до конца по собственной воле, — вмешался Томас, — они придадут уверенности и сил всем остальным защитникам острова.

— Интересно, как и чем вы думаете их убеждать? — с досадой спросил полковник Мас. — Они, похоже, уже все решили. И каждый вражеский выстрел по форту будет эту решимость только укреплять.

— Эти люди — рыцари Ордена Святого Иоанна, последнего из великих воинских орденов, что поклялся биться с магометанством и возвратить Святую землю. Нет большей чести для христианина, чем состоять в этом Ордене. И что может ранить сердца защитников Сент-Эльмо больше, чем перспектива покрыть себя стыдом?