Читаем без скачивания Партнер - Джон Гришем

- Я хотел бы дослушать до конца. Похоже, ты рассчитал абсолютно все.

- У меня было время обдумать свой план.

- Продолжай.

- Здесь, в Миссисипи, есть закон, карающий осквернителей могил, но ко мне он не применим. Я же не крал Кловиса из могилы - я забрал его тело из гроба. Есть и другой закон - для тех, кто глумится над трупами. Это единственное, что может повесить на меня Пэрриш. Безусловно, мне грозит год в тюрьме. Если в распоряжении обвинения не будет ничего другого, то Пэрриш приложит максимум усилий, чтобы упрятать меня за решетку на год.

- Он не имеет права оставить тебя безнаказанным.

- Не имеет. Загвоздка в том, что, пока я не расскажу о Кловисе, он ничего о нем не будет знать, а для того, чтобы он снял с меня обвинение в убийстве, я вынужден это сделать. Рассказать ему - это одно дело, а дать показания в суде - совсем другое. Он не сможет заставить меня дать показания в суде. Естественно, Пэрриш вынужден допрашивать, так просто он меня не отпустит. Пусть допрашивает. Представить мне обвинение он будет не в состоянии, поскольку я являюсь единственным свидетелем, а доказать, что сгоревшее тело было трупом Кловиса, невозможно.

- Как ни крути, Пэрриш остается ни с чем.

- Совершенно верно. Федеральные власти обвинения сняли, а когда мы взорвем еще и эту бомбу, Пэрриш места себе не найдет, пока не прищемит меня хоть чем-то - ведь я уйду налегке.

- И какой у тебя план?

- Очень простой. Не будем давить на Пэрриша, дадим ему возможность сохранить лицо. Ты отправишься к внукам Кловиса, расскажешь им правду и предложишь денег. Само собой, у них появится желание привлечь меня к суду, и ты подтвердишь, что они имеют на это право. Все равно ничего толкового у них не выйдет: большую часть жизни о старике они не вспоминали. Но будем исходить из того, что в суд они все же обратятся. Отнимем у них эту возможность. Договоримся с ними, и в обмен на деньги они согласятся нажать на Пэрриша, чтобы тот не лез со своими обвинениями.

- Ты - хитроумный мерзавец.

- Благодарю. По-твоему, это сработает?

- Пэрриш имеет право привлечь тебя к суду вне зависимости от желания родственников жертвы.

- Но он не станет этого делать, поскольку не имеет возможности сформулировать обвинение. Худший из возможных вариантов - он приведет меня в суд и проиграет дело.

Куда разумнее отойти на задний план сейчас, воспользовавшись желанием родственников, и избежать опасности проиграть громкое дело.

- Вот о чем ты размышлял последние четыре года?

- Мне приходило в голову и это тоже.

В глубокой задумчивости Сэнди принялся расхаживать у спинки кровати.

- Мы должны все же что-нибудь дать Пэрришу, - негромко сказал он.

- Меня больше волнует собственная персона.

- Речь не о Пэррише, Патрик. Я имею в виду систему.

Если тебе позволить просто уйти, это будет означать, что ты в высшей степени ловко избежал тюремного срока. В дураках оказываются все, кроме тебя.

- На это я и рассчитываю.

- Как и я. Однако не стоит ожидать, что, унизив систему, ты сможешь безнаказанно раствориться в лучах заходящего солнца.

- Никто не заставлял Пэрриша с такой поспешностью выдвигать обвинение в умышленном убийстве. Имело смысл подождать неделю-другую. Никто не приказывал ему делиться своими соображениями с прессой. Никакого сочувствия к Пэрришу у меня нет.

- У меня тоже. Но случай твой трудный, Патрик.

- Я упрощу его - признаю себя виновным по обвинению в глумлении над мертвым телом, но никогда не соглашусь с тюремным сроком. Ни дня за решеткой! Явлюсь в суд, признаю свою вину, заплачу штраф, и пусть Пэрриш добивается моего заключения. Но я буду на свободе.

- Ты будешь осужденным преступником.

- Нет, я буду свободным человеком. Кому в Бразилии есть дело до полученного мной здесь толчка в бок?

Прекратив мерить палату шагами, Сэнди сел на кровать.

- Значит, ты вернешься в Бразилию?

- Там мой дом, Сэнди.

- А девушка?

- У нас с ней будет либо десять детей, либо одиннадцать. Мы еще не решили.

- Сколько у тебя денег?

- Миллионы. Ты должен вытащить меня отсюда, Сэнди! Я создал себе новую жизнь, и ее нужно прожить.

Дверь палаты открылась. Вошедшая сестра щелкнула выключателем и сказала:

- Уже одиннадцать, Пэтти. Посетителям пора домой. - Она коснулась его плеча. - Как себя чувствуешь, мальчик?

- Отлично.

- Хочешь чего-нибудь?

- Нет, спасибо.

Сестра скрылась за дверью. Сэнди поднял свой кейс.

- Пэтти? - спросил он. - Мальчик?

Патрик пожал плечами.

Уже у двери Сэнди обернулся:

- Последний вопрос, Патрик. Где был Кловис, когда ты направил свою машину в кювет?

- Там же, где обычно. На сиденье пассажира. Он был пристегнут ремнем, а между его коленями я поставил бутылку с пивом. И знаешь, что? На его лице я заметил улыбку.

ГЛАВА 38

К десяти утра распоряжение по переводу денег в Лондон еще не прибыло. Выйдя из отеля, Ева отправилась в длительную прогулку по Пиккадилли. Не выбрав никакой определенной цели, она шла в толпе прохожих, внимательно рассматривая витрины магазинов и наслаждаясь оживленной жизнью улицы. Три дня, проведенные в одиночной камере, обострили ее восприятие звуков города и голосов суетливых прохожих. Пообедать Ева решила овечьим сыром и салатом в уголке переполненного старого паба. Сидела и впитывала мягкий свет и счастливые голоса людей, понятия не имевших о том, кто она такая. Им было на это наплевать.

Патрик говорил, что первый год в Сан-Паулу он провел очень жизнерадостно: там никто не знал даже его имени. В пабе она ощущала себя скорее Лиа Перес, нежели Евой Мирандой.

На Бонд-стрит начались покупки, прежде всего то, без чего обойтись было никак нельзя, - нижнее белье и духи.

Армани, Версаче и Шанель, а на цены можно не обращать внимания. В конце концов, Ева могла считаться весьма состоятельной женщиной.

Было бы намного проще и значительно менее драматично дождаться девяти и арестовать их уже в офисе. Но оба славились непредсказуемостью, к тому же Рэпли вообще редко покидал дом.

В соответствии с принятым решением явиться за ними должны были еще до рассвета. Что из того, если столь ранний приход перепугает их и унизит перед членами семей?

Какая разница, если прилипнут к окнам соседи? Лучшая тактика - застать их спящими или в душе.

Чарлз Боген в пижаме открыл входную дверь и только негромко всхлипнул, увидев наручники в руках начальника полиции, человека, ему знакомого лично. Семью свою он уже потерял, так что особого позора и не было.

Возникшая на пороге супруга Дуга Витрано проявила характер. С треском захлопнув перед двумя молодыми сотрудниками ФБР дверь, она бросилась на второй этаж, чтобы вытащить мужа из ванной комнаты. Дети, к счастью, спали, когда их отца со скованными, как у обычного уголовника, руками посадили на заднее сиденье автомобиля. Плачущая женщина осталась на ступенях крыльца в одной ночной сорочке, она проклинала ФБР.

Джимми Хаварек, как обычно, улегся спать в стельку пьяным и на звонок в дверь не отозвался. Пришлось будить его, позвонив по телефону прямо из машины. Когда он все-таки поднялся, его тут же арестовали.

Итэн Рэпли сидел перед восходом солнца на чердаке, занятый составлением очередной служебной записки. Он не обращал никакого внимания на то, что происходило вокруг.

Снизу до него не доносилось ни звука. Стук в дверь разбудил его жену, которая и принесла дурную весть на чердак, успев, правда, надежно спрятать хранившийся в шкафу с одеждой пистолет мужа. Разыскивая пару подходящих носков, Итэн дважды пытался нащупать оружие. Спрашивать жену он не стал: боялся, что та скажет, куда положила пистолет.

Основавший фирму Богена юрист тринадцать лет назад получил назначение на пост федерального судьи. На повышение его выдвинул сенатор Ней, а освободившееся после ухода кресло занял Боген. У фирмы были прочные и тесные связи со всеми пятью членами федерального суда, поэтому телефоны зазвонили еще до того, как партнеры встретились в тюрьме. К половине девятого утра их привезли в суд Билокси, чтобы в спешном порядке представить судье первой инстанции.

Легкость и скорость, с которыми Боген успел привести в действие нужные винтики, раздражали Каттера. Он не вынашивал планов заставить всех четверых дожидаться суда в тюремной камере, но никак не ожидал, что его вытащат из постели ради неожиданного слушания. Раздражение заставило его не только проговориться о сути дела местным газетчикам, но и бросить весьма прозрачный намек телерепортерам.

Бумаги были оформлены и подписаны очень быстро, после чего все четверо получили полную свободу передвижения и возможность пешком добраться до своего офиса, находившегося в трех кварталах от суда. По пятам следовали неуклюжий, огромного роста, парень с видеокамерой и молоденький журналист, не совсем представлявший, о чем будет писать. В редакции ему сказали, что шум из-за этой истории поднимется небывалый. Суровые и мрачные партнеры-юристы не проронили ни слова. По Вью-Марше они прошагали до фирмы и заперли за собой входную дверь на ключ.