Читаем без скачивания Королева мести - Швейгарт Джоан

— Гуторм пошел в спальню. Мне не понадобилось говорить ни слова, — простонал Гуннар. — Мне бы сказать тогда себе: нарушена кровная клятва, и мне ни к чему посылать туда мальчика. Но это даже не пришло мне в голову. В моем разуме не осталось ничего, кроме ненависти и ревности. Я постоянно представлял, как Брунгильда и Сигурд остаются наедине, смеются надо мной и что-то замышляют…

Потом я поспешил в спальню и сказал Брунгильде, что наслал на Сигурда Гуторма. Она выглядела испуганной. «Возьми и мою жизнь тоже!» — воскликнула она. И видят боги, что я бы так и сделал, но тут поднялся крик…

«Он мертв», — сказал я самому себе. Брунгильда задрожала. «Глупец! — закричала она. — Кровная клятва не была нарушена! В ту ночь в пещере Сигурд положил между нами меч!» Глаза ее пылали как факелы, и их огонь прожигал меня насквозь. Потом она протянула ко мне руку. Она коснулась моего лица так, будто жалела меня. И таким мягким был этот жест, так сильно я нуждался в утешении, что заключил ее в свои объятия. Но как только она заметила, что я смягчился, то оттолкнула меня прочь и снова залилась своим безумным смехом. Вошел Хёгни, он что-то говорил. Но я его не слышал. Тогда он закричал: «Гуторм мертв!» А кровная клятва не была нарушена… Но Гуторм умер.

Гуннар осторожно уложил меня на пол и остался стоять надо мной, прикрыв рукой лицо, всхлипывая, задыхаясь. Я хотела сказать ему, что в ту ночь между Сигурдом и Брунгильдой не было меча, но не могла говорить. Я закрыла глаза. До меня какое-то время доносились его рыдания, но постепенно я уплывала в темноту. Мне подумалось: «Я должна сказать Гуннару. Я должна сказать Гуннару!» Но тьма заполняла мое сознание. А потом я уже не помнила, что именно должна ему сказать.

Затем мы все оказались на улице. Не знаю, было ли это тогда же или в какой-нибудь другой день. События, как во сне, случались отдельно друг от друга, независимо от того, что произошло ранее.

Мы стояли на кромке леса, на том же самом месте, где забивали скот. Я чувствовала, что меня поддерживают с обеих сторон, но даже не стала смотреть, кто именно. Вокруг много плакали. Передо мной был огромный погребальный костер из ветвей и торфа. Наверху лежал Гуторм. Поперек его груди виднелся меч, лишь единожды взятый им в руки. Кто-то выступил вперед и поджег костер. Появилось пламя, и люди закричали. Среди криков я узнала голос матери, доносившийся откуда-то сзади. Я хотела обернуться, но у меня не хватило на это сил. Мой взгляд был прикован к пламени. Его языки переливались лазурью и золотом, белым и красным. Но тут ветер переменился, и огонь будто бросился на тех, кто стоял рядом. Люди разом вскрикнули, и меня оттащили на шаг назад. Я помню ощущение жжения: может быть, огонь все-таки до меня добрался. Мне хотелось сесть, но мужчины, державшие меня, наверняка мои братья, никак не хотели меня отпускать.

Мне казалось, что вторые похороны состоялись сразу же после первых. Хотя, их устроили в землях франков, и значит, этого не могло быть… Я не помню, как туда ехала, но, скорее всего, сидела в повозке, запряженной быками, рядом с телом Сигурда. В день вторых похорон не было ветра, и языки пламени устремлялись прямо к небу. Меня снова держали мужчины. Но еще больше человек держали какого-то дикого зверя, который рвался к костру. Так я сначала решила. Когда же зверь вырвался, я увидела, что это Брунгильда. С диким криком она бросилась к костру. Па ветру ее золотые локоны полыхали, словно живое пламя. Тогда один из мужчин, державших меня, отпустил мой локоть, и я чуть не упала. Он кинулся к костру, следом за Брунгильдой, протягивая к ней руки, но было уже слишком поздно. Костер задымил, и Брунгильда страшно закричала. Потом и крики, и дым развеялись. Мужчина, стоявший перед костром, — это был Гуннар — так низко опустил голову, что, казалось, она вот-вот упадет с его плеч.

Потом наступило время, когда я совсем ничего не понимала из того, что происходило вокруг меня. Наверное, я еще глубже погрузилась в свое забытье, туда, где даже сновидения были мне недоступны. Если светило солнце, то я его не видела. Если люди рядом со мной ели и спали, то я их не замечала. Мне не было страшно. Я ничего не помнила. Я находилась за пределами времени и вне власти обстоятельств.

И потом внезапно я ощутила боль в щеке. Я открыла глаза и увидела, что на меня пристально смотрит какой-то старик. Его лицо находилось так близко, что я могла дотянуться до него рукой. Он глядел на меня мягко, без настороженности, что казалось странным для человека, который только что отвесил мне пощечину. Его жесткие седые волосы торчали пучками с обеих сторон его головы. Когда я моргнула, он засмеялся.

— Черо! Сунхильда! — позвал старик.

Появились две женщины. Увидев меня, они восторженно замерли.

— Молодец! — воскликнула та, что выглядела помоложе, и захлопала в ладоши.

Она была очень полной, и тоненький голос делал ее тучность еще более заметной. Маленькие серые глаза почти затерялись на пухлом лице. Густые, тусклые волосы цвета соломы падали неприбранными прядями на плечи. Ее грубая бесцветная рубаха была грязной по краю. Когда она приблизилась, я ощутила дурной запах. Старик посторонился, чтобы она могла подойти. Она же опустилась передо мной на колени и коснулась моего лица. Ее грубые пальцы скользнули по моей щеке, губам, подбородку и носу.

— Ты узнаешь меня? — спросила женщина, держа палец на моей нижней губе. Я даже не пыталась ответить. — Ты должна попробовать заговорить, — добавила она, моргая, будто пытаясь сдержать какие-то эмоции.

Тогда вперед вышла старшая женщина.

— Позволь мне, Сунхильда, — сказала она.

Сунхнльда пропустила ее ко мне, но, в отличие от старика и молодой женщины, та не стала опускаться рядом со мной на колени. Она наклонилась и приподняла мой подбородок так, что мне пришлось посмотреть на ее угловатое лицо с высокими скулами. Ее глаза походили на глаза Сунхильды, но были темнее и с желтоватыми прожилками. Старая женщина тоже оказалась крупной, правда, не настолько, как Сунхильда. Я ощутила, что пальцы у нее нежнее, чем у Сунхильды, но прикосновения — жестче. Она улыбнулась мне.

— Мы не должны ее торопить, — сказала старая женщина остальным. — Она встанет, когда будет готова. Довольно уже того, что она очнулась. Как ты это сделал, Грипнер?

«Ах, Грипнер!» — подумала я. Значит, старшая из женщин, должно быть, его жена, а младшая — дочь. Когда-то много лет назад я встречалась с ними в Вормсе. Но я вспомнила обо всем этом будто во сне и ждала, что эти люди исчезнут, как и все остальные. А потом я снова окажусь в одиночестве в коварной безопасности забытья.

— Я дал ей пощечину, — сказал Грипнер и мягко засмеялся. — Увесистую, от души. Давно надо было это сделать.

Сунхильда вскрикнула:

— Ты что, отец!

Она проскользнула мимо матери, чтобы снова меня погладить. Огромное лошадиное лицо Сунхильды было исполнено волнения и сочувствия. Но мать схватила ее за запястье.

— Ты правильно сделал, — сказала Черо Грипнеру. — Но теперь я сама возьмусь за дело. Мне кажется, так будет лучше. У меня есть план. Никто не должен подходить к ней, пока я не скажу. Ты поняла меня, Сунхильда?

Сунхильда опустила голову, и к двум существующим подбородкам добавился еще один. Копна сухих волос выпала из-за плеч вперед. Грипнер снова рассмеялся.

— Суровая ты женщина, Черо, — сказал он, а та улыбнулась, будто муж ей польстил. Затем Грипнер медленно встал, держась за спину так, что мне стало ясно: у него боли в позвоночнике. Но уходя, он продолжал тихо посмеиваться.

Тогда Черо перевела взгляд на Сунхильду, и та тоже нехотя поднялась и ушла. Я проводила глазами ее огромную фигуру. Потом осмотрелась. Я находилась в спальне, меньшей, чем моя собственная. В ней было полно прялок, сложенных тканей, деревянных сосудов и скатанных матрасов. На один из них я как раз и опиралась спиной.

— Сейчас ты должна отдохнуть, — сказала Черо. — А вечером начнем свою работу.

Я послушно закрыла глаза и немедленно провалилась в сон. Но позже, когда Черо вернулась, я так же быстро из него вынырнула. Черо держала в руке миску с молоком и, увидев, что я открыла глаза, предложила мне отпить из нее. Но я не могла пошевелить рукой, поэтому она приподняла мне голову и поднесла сосуд к губам. Я попила. Вдруг из зала до меня донесся плач. Я стала вертеть головой, чтобы рассмотреть, кто был за спиной Черо. Она оглянулась.