Наконец, одним таким домашним вечером бабушка оторвала взгляд от страницы, и лицо ее вдруг стало мертвенно-бледным.
– Я не нашла того, что искала, – произнес ее голос почти печально. – Я нашла что-то куда более серьезное.
Картинки вокруг снова ускорились, и Джейн была рада присутствию бабушкиного голоса, который хоть как-то прояснял происходящее. Бабушка начала изучать Доранов от самых корней, с Хасины. Джейн пока не понимала, какое отношение предки Линн могут иметь к гибели ее родителей, но ее провожатая по дневнику настойчиво показывала Джейн все, о чем удалось узнать бабушке, и Джейн слушала.
Хасина – одна из семи дочерей Амбики, самой первой ведьмы, которая разделила магию между дочерьми на смертном одре. Все семь снискали дурную славу среди недоверчивых современников, которые имели обыкновение прибавлять их репутацию прямо к именам. Хасина, как Джейн помнила еще из собственного чтения, была прозвана «Неумирающей». Джейн было интересно, почему. А Ба нашла ответ. Как только Хасина почувствовала, что ее тело подводит ее, она опустилась в такие глубины черной магии, приблизиться к которым не посмела ни одна из ее сестер, и нашла способ жить гораздо дольше, чем отведено ее бренному телу. Она воспользовалась телом дочери.
– Постой, – слабо попросила Джейн, но рассказ в потоке изображений было уже не остановить. Хасина селилась в каждом новом поколении своих потомков, покидая каждое тело, когда одна из дочерей становилась достаточно взрослой и сильной, чтобы принять ее. Годы ушли на изучение этого заклятия. Целый месяц ушел на то, чтобы его наложить. Но когда оно было произнесено, ничто уже не могло изгнать ее душу из нового дома, кроме нового повторения заклинания.
Это, в свою очередь, означало, что Хасина не могла существовать без потенциального продолжателя, точнее, продолжательницы. Дочь была самым лучшим вариантом, но не всегда возможным. На крайний случай, как она обнаружила позже, могла подойти и племянница. Если новое тело принадлежало ведьме и между ней и предыдущей носительницей было кровное родство, Хасина могла провести обмен. Ведьма, покинутая Хасиной, заметила Джейн, после этого обычно долго не жила. И вместе с ужасом от бесконечного и постоянного подлого предательства собственной семьи Джейн чувствовала глубочайшую печаль о сломанных жизнях.
В воспоминаниях из дневника бабушка отслеживала путь древней ведьмы от книги к книге, от портрета к фотографии, и наконец, неизбежно, к Линн Доран. Джейн увидела Линн сидящей на пляже, укрытую от летнего солнца рубашкой с блинным рукавом и мягкой соломенной шляпой. Несмотря на большие солнечные очки, она прикрывала глаза от солнца и наблюдала, как несколько детей то бежали к волнам, то убегали от них. Селин наблюдала за ней из-за высоких дюн, сжав кулаки и стиснув зубы.
– Линн, – прошептала Джейн.
– Уже нет, – сухо отозвался голос дневника.
Картинки снова замелькали. Селин спорила с темноволосой парой на заброшенной косе ветреного пляжа. Что-то лежало на песке между ними, и Джейн отпрянула, когда узнала шестилетнюю Аннетт Доран. Девочка была без сознания, и на ее виске уже начал проступать некрасивый синяк.
– Мы можем прервать цепочку, – пыталась втолковать вторая женщина Селин. – В таком возрасте она уже не сможет зачать.
– Я не стану убивать ребенка, – твердо сказала бабушка тоном, который так хорошо знала Джейн.
При этих словах мужчина пришел в ярость, но женщина положила руку ему на грудь, и тот умолк.
– Тогда мы распределим обязанности, – сказала она, и Селин кивнула.
Сцены снова закружились и переменились. Но теперь Джейн уже понимала происходящее сама. Бабушка зажгла свечи вокруг «Полароида», в спешке взятого у Аннетт, и стала нашептывать и колдовать. Затем с грустью в глазах она повернулась к перепуганной девочке. Она вела глядящую в пространство шестилетнюю Аннетт и жизнерадостную четырехлетнюю Джейн через аэропорт «Хитроу».
– Она с моим Андре почти ровесники и могут играть вместе, – раздался откуда-то голос темноволосой женщины. – А Катрин уже достаточно взрослая, чтобы помогать семье.
Джейн легко узнала Катрин в недоверчивой остролицей девочке, которая поприветствовала Селин и двух ее спутниц в лондонском, как уже догадалась Джейн, детском приюте, который стал первым воспоминанием Анны.
– Мама просила напомнить, чтобы вы усилили оба заклинания, – ровно сказала ей Катрин. – Память и защита. Они должны быть надежными, или мне придется убить ее.
Селин только кивнула, и Джейн почувствовала подступающий страх. «Она позволила бы им убить Аннетт?» Конечно нет, поняла Джейн уже секундой позже. Чтобы этого не произошло, бабушка наложила на Аннетт то же защитное заклинание, которое впоследствии использовала на родной внучке. Оно позволило Джейн прожить в безопасности в Париже шесть лет. Это было предельно нерушимое заклинание: оно длилось столько, сколько жила наложившая его ведьма. Эта оговорка в заклинании и позволила Линн найти Джейн. Для этого она убила ее бабушку.
«Но Линн даже не догадывалась, что это заклинание защищало не одну меня, – сообразила она. – А потом мне просто повезло». Линн могла перерыть весь мир в поисках дочери, могла использовать все магические и обычные средства для этого. Но пока была жива Селин Бойл, поддерживающая свои защитные заклинания, поиски были тщетны. А потом – потом Линн отправила Малкольма убить Селин, потому что ведьме нужна была наследница. Вся ирония ситуации словно пронзила Джейн: Линн могла обнаружить Аннетт точно так же, как и Джейн, но только после того, как ее план по замещению дочери набрал обороты. И с чего бы ей продолжать попытки, двадцать два года спустя? Она была уверена, что все возможное уже сделано. И тут появляется Джейн, в самый неподходящий момент, и находит ровно то, что Линн давным-давно бросила искать.
– Я нашла ее, – горячо выпалила Джейн непоколебимому образу своей бабушки. – После твоей смерти я нашла Аннетт.
Бабушка из дневника цокнула языком.
– Это ничего, – сказала она быстро. – Я только хотела спрятать ее от Хасины.
В этот момент Джейн выпала из дневника и распласталась на полу, хватая ртом воздух. Линн искала Аннетт. Но Хасина искала только ее тело. «Кровное родство, ведьма… Моя дочь с одним из ее сыновей… Или ее собственная дочь, вернувшаяся из мертвых». Она перекатилась на бок. Желудок содрогался от спазмов, как будто ее вот-вот стошнит. Дневник, невинный и неподвижный, лежал в стороне. Джейн тихонько застонала. «Так вот почему так хотела вернуть ее. Вот почему была готова обменять на нее все».
