Читаем без скачивания Хроники Темного Универа. Начало (сборник) - Саша Готти

– В московских ночных клубах найдутся линзы похлеще, чем наши горящие в темноте глаза, этим тут никого не удивишь. К тому же люди не обращают внимания на тайный мир, к которому мы принадлежим, – поучительным тоном заметила Дрина Веснич.

Юную кикимору в красной шубке было трудно отличить от шагавших по улице обычных московских девчонок, устремленных и деловитых, прямо на ходу тыкающих в мобильные телефоны наманикюренными пальчиками.

– А правда, что если я толкну Огневу, то меня сразу убьет Гильс Муранов?! – делая страшные глаза, выкрикнул Отто Йорг, в притворном ужасе отшатываясь от Влады. – Огнева, вот эта веревка на твоей руке, она что значит? Это вроде обручального колечка вампира для человечка?

– Угомонись, гоблин, – заправив под рукав выцветшую ленточку, Влада бросила взгляд на Гильса, но вампир был слишком занят болтовней с однокурсниками, чтобы обратить внимание на насмешку.

Ну еще бы, ему-то что. Все насмешки достаются ей, а Гильсу все нипочем. Он вообще привык собирать восхищенные девчоночьи взгляды, с его-то смазливой смуглой физиономией, широкоплечей фигурой и бесконечными победами на всех соревнованиях Темного Универа. А еще у него нос горбинкой, драные джинсы и упрямая челка, которую вампир не трудился сдувать с носа. Какое у него красивое лицо – просто невозможное для обыденной окружающей действительности! У Гильса уже была девчонка: валькирия Эля Флаева, которая была похожа на глянцевую фотографию с обложки девичьего журнала. В Носферон Эля не приехала, перевелась в другое отделение Университета. Эта мысль вселяла в сердце Влады эгоистичную надежду на что-то такое, что заставляло сердце биться сильнее.

Эту ленточку на руке, завязанную на хитрый узел, она не променяла бы на самый дорогой браслет из бриллиантов. То единственное, что приближало к ней Гильса, такого невозможно далекого для нее. Разве можно было даже представить, что она может на равных, без смущения и дрожи в коленках смотреть в эти черно-багровые нахальные глаза?!

Если бы Гильса не было, Владе жилось бы на свете гораздо легче. Не было бы той пронзительной боли, которая прокатывалась по всему телу, стоило только увидеть ЕГО. Не было бы навязчивых мыслей о том, что он о ней подумал или сказал, как посмотрел. Жизнь была бы другая, гораздо проще, – счастливее, что ли? Она приняла защиту от вампира, только вот Гильс явно не рвался ей навстречу. Ни одного ласкового слова, ни взгляда – только фирменная мурановская улыбка, которая говорила – «знай свое место, я не твой».

Даже рассказать об этой своей беде Владе было некому. Какая разница, что ее отец был вампиром, а мать происходила из древней магической семьи. Какая, к черту, разница, если ее родители были убиты проклятием, которое преследовало род Огневых? Если не к кому было прийти со своими проблемами и трагедиями, рассказать о мальчишке, из-за которого она не спит по ночам, спросить совета? Да хоть бы ее отец с матерью были гоблином и болотной кикиморой, лишь бы они были…

Влада оторвалась от мыслей и вздрогнула, увидев под ногами полосы снежной поземки, которая струилась по заледеневшему асфальту. Поземка немного похожа на пыль, или просто показалось…

Отругав себя за плохие мысли, Влада ободряюще улыбнулась Марику Уткину, который неуклюже топтался на ступеньках, поправляя очки и бормоча себе под нос. Эх, Марик, Марик.… Когда Владе начинало казаться, что она сплошной ходячий комплекс и недоразумение, она вспоминала про Марика, и ей становилось легче.

Вот уж кто нелепый. Вечно волнуется и нервничает, напоминая всем окружающим, что упыри существа сложные в прямом смысле слова. «Сложные» означало – сложенные из нежити, которая в момент стресса может взять да и рассыпаться на части. Марик, к примеру, однажды на глазах у Влады чуть не рассыпался на стаю летучих мышей…

– Все, пошли, хватит топтаться на месте! – громко скомандовала Лина Кимовна. – Живо-живо!

Влада, зачем-то надвинув на голову капюшон куртки, начала спускаться вниз. Если предстоит попасть в пространство, отодвинутое от реального мира на 0,13 миллиградуса, невидимое и недосягаемое для людей, то лучше быть в капюшоне.

Егор Бертилов традиционно куролесил.

Тролль есть тролль. Всегда крайне веселое существо, которое стремится довести окружающих до агонии своим мороком и наваждениями, чтобы потом радостно прохихикаться в уголке и отправиться за следующей жертвой. В свои пятнадцать лет Егор выглядел на семнадцать, а одевался так, что люди от него шарахались на улице.

Егор профессионально прищурился, его физиономия с правильными, но грубоватыми чертами напряглась, а зеленые глаза вспыхнули хулиганским светом. На голове у Лины Кимовны тут же заветвились полупризрачные оленьи рога. Студенты традиционно обрадовались, пока ничего не подозревающая преподша шагала вниз по ступенькам. Это несколько разрядило обстановку, и девчонки начали спускаться, ступая как зомби-паралитики и взвизгивая на каждом шагу. Первый проход зловоротни пугал всех, как прыжок с парашютом.

Идущий впереди с компанией вампиров Гильс Муранов быстро и равнодушно оглянулся на нее, и Влада моментально стерла с лица напряжение, будто зловоротни она проходила каждый день и по многу раз. Пусть он видит, что она не боится. Шагнула на нижнюю ступеньку, еще, еще…

ШАРАХ!!!

Ее не просто швырнули, а пнули, причем довольно болезненно. Сначала Влада решила, что так и надо, стараясь не закричать, пока тянулись несколько мучительных секунд полнейшей темноты. Это было как в остановившемся лифте, когда гаснет свет. Отвратительно и ужасно. Потом снова грубый толчок в спину и…

Под пальцами чиркнуло что-то холодное и шероховатое.

Это был двор, ее двор на Садовой улице в Петербурге, если она не сошла с ума. Она сидела у подъезда, на люке, на котором зимой грелись голуби. Сейчас из него несло болотной вонью, а лениво отлетевшие в сторону птицы сердито косились на Владу сизыми бусинами глаз, будто ожидали, когда она уберется и освободит их законно насиженное теплое место.

Влада поднялась с люка, ноги противно дрожали, в горле першило. Вместо попадания в Темный Универ ее вышвырнули домой, бесцеремонно и грубо. Первое, что могло прийти в голову, – начать звонить по мобильному своим однокурсникам, но телефон «умер» и не включался, хотя еще десять минут назад был полностью заряжен.

А если это было кем-то подстроено?

Как и у каждого нормального человека четырнадцати лет, у нее были мелкие традиционные враги по месту учебы, дома и наверняка где-то еще. Инга Тановская, например, которая открыто враждовала с Владой. Все, на что была способна троллиха Тановская, – мелкий пакостный морок, вроде запутавшейся в волосах заколки, которая начинала шевелиться и царапаться, или зеленого тумана в глазах, который легко убрать, если закрыть правый глаз ладонью. Нет, это не Тановская, она на такое не способна. Тут было что-то другое. А что, если это не каверза, а ловушка?

Влада вдруг почувствовала приступ липкой паники, которая захлестнула ее, забившись в ушах противными волнами. А если это и правда смертельная ловушка, и сейчас повторится то же самое, что было тогда, три месяца назад? Только не думать про пыль, про то, что из нее может собраться…

С трудом заставив себя успокоиться, Влада, краем внимания отметив, что под лавкой нет ее тапок с вышитыми солнышками, сняла ботинки и босиком прошла на кухню, за окнами которой оцепенел темный двор.

Щелкнула выключателем – свет загорелся, но настолько тусклый, что осветил лишь небольшой голубоватый круг на потрескавшемся потолке. Странно, неужели от холода лампочка поменяла цвет?

Открытая настежь форточка морозила так, что заледенела вода в стакане на кухонном столе, а от дыхания шел густой пар. Быстро захлопнув форточку и задернув летавшие на сквозняке занавески, Влада залезла в ящик, где у деда всегда валялась всякая хозяйственная мелочь, нашла спички и зажгла сразу все четыре конфорки. Кухня осветилась чуть-чуть больше, когда на плите деловито заплясали четыре огнисто-синих хороводика.

Под ногами что-то надоедливо бренчало, и Влада в сердцах пнула это от себя ногой. Об батарею со звоном ударилось что-то железное, а потом покатилось по полу и остановилось посреди кухни. Странно, но это оказалась консервная банка из-под черной икры, вспоротая настолько грубо, будто ее открывал зубами голодный крокодил. Только сейчас Влада заметила, что вообще в кухне было что-то не так, как в день отъезда.

По углам пол был усыпан обертками из-под конфет «Мишка на Севере», свернутыми в виде корабликов. На подоконнике валялась целлофановая пачка из-под итальянских макарон, пустая скомканная коробка «Пирожные трюфели в шоколаде», под столом – обертки от жвачек и баночки из-под йогуртов.

Кто-то носил сюда продукты, ел, мусорил, хозяйничал в их с дедом квартире, пока она пустовала…