Это со стороны Сталина можно расценить, как требование краткого отчёта на тему «Что успели сделать, товарищ Павлов?». Хорошо, что успел, хотя такой цели не ставил. Обстоятельства потребовали — я ответил.
— Наклади на хлебушек икорочки, но сначала маслица или сыра… — поучает меня, сиволапого, Будённый гурманским премудростям, а заодно и пользоваться столовым набором. Полагаю, он не такой, как в лучших аристократических домах, но сложнее, чем в обычной армейской или пролетарской столовой. Это наводит на кое-какие мысли, скидываю их в отдельный уголок. Позже разберусь.
Вроде всего понемногу клюю, но так и склёвываю обширную тарелку с долей салата и холодными закусками, не все названия которых знаю. Будённый просвещает.
После рюмашки, к нам с Будённым присоединяются окружающие нас военные, и не только военные. Рядом-то со мной сидит Каганович, а вот с другой стороны Будённого сама Целиковская Людмила. Стрельнула в меня пару раз глазками, ох, как здорово-то…
Но на танцы перед десертом меня перехватывает Зоя Фёдорова, та самая легендарная актриса бронебойного обаяния. Целиковскую кто-то отвлёк.
И вот сейчас и здесь низкий поклон моему квартиранту Арсеньевичу. Ни вальс и никакой другой танец ни в зуб ногой. Я ж не из старорежимных, с самых крестьянских низов вознёсся. А Зоя хохочет необидно над маршальской неуклюжестью. Но долго публику не веселил благодаря Арсеньевичу. Он отнюдь не танцор, но по молодости что-то пробовал, тот же вальс. Зоя показывает основное шаговое движение, быстро улавливаю, учитывая совет Арсеньевича. «При кружении скорость вращения увеличивается, когда притягиваешь партнёршу и ослабевает при увеличении дистанции». Что-то он там ещё буркнул, видимо, прокололся на этом когда-то.
Короче говоря, основные движения осваиваю быстро, тем самым ослабив к себе юмористический интерес. Танцуют, кстати, только старорежимные, как я замечаю. И гражданские. Они артисты, им положено. Из военных вижу только маршалов Кулика и Шапошникова. Если про Шапошникова знаю, что он бывший полковник царской армии, то Кулик удивил. У него вид ни разу не дворянский, кондовый малоросский крестьянин кулацкого типа. Если форму снять, максимум, на зажиточного мельника потянет.
— А у вас интересная жизнь, товарищ маршал, — кокетливо улыбается Зоя.
— Чрезвычайно, — тем более охотно соглашаюсь, что партнёрша убойно красива.
— Вам даже за границей удалось побывать, — актриса смеётся, — и без всяких разрешений.
Ненадолго впадаю в ступор, какая ещё заграница? Тут Арсеньевич чего-то бурчит. Затем соображаю, громкого смеха сдержать не смог, только жеребячьи нотки удаётся притушить. Ближайшая публика на нас оглядывается.
Что там Арсеньевич сказал? Ага, девушка преклоняется перед заграницей, впоследствии даже родит от американского атташе. Надо же…
— Как-то даже не задумывался с этой стороны, Зоя. Действительно, в Польше побывал, Восточной Пруссии, фактически в Германии. На днях в Финляндию наведались, Норвегия в одном шаге, возможно в Швецию заглянем… хотите анекдот?
Конечно, Зоя захотела, вытаскиваю из запасов Арсеньевича шуточку про то, что русский Иван за границу обычно на танке ездит, в отличие от французов и американцев, которые, то на пароходе, то на поезде посещают другие страны. С удовольствием слушаю звонкий смех Зои, который опять привлекает внимание. Отчасти завистливое от преобладающе мужской фракции публики.
Мы уже не танцуем, отошли в сторонку, беседуем.
— Вы напрасно перед заграницей преклоняетесь, Зоя. Нам, советским мужчинам, просто не до того сейчас, но всё у вас будет. Что вам, девочкам, нужно? Шёлковое бельё? Да ничего сложного, кончится война, из парашютного шёлка сошьют вам, что захотите. Французский парфюм? А какие проблемы? Лично я считаю, что самим нужно делать не хуже, мы и будем делать. Но лично для вас и не только для вас легко достану…
— Откуда?
— Как откуда? Да с немецких складов же. У них там много всего, просто меня до сих пор всякая женская… — неопределённо помахиваю кистью, заменяя слово «фигня», — не интересовала. Позвоню своим парням с Западного фронта… о, да Анисимову сейчас скажу.
Подзываю новоиспечённого Героя, прямо на месте пишу записку Мерецкову со своим наказом. Зоя, хлопая глазками, изумлённо наблюдает, как в одно касание решается проблема с превеликим множеством так необходимых, без которых прямо жизнь невозможна, женских мелочей.
— Осталось немного подождать, — веду Зою к её месту, всех зовут за стол, пора приниматься за десерт и другие вкусности.
— Ну, всё тебе, Григорич, — нарочито завистливо выговаривает Будённый, — и должность, и звание, и внимание первых красавиц страны…
— И дружба с самим Будённым, — продолжаю в тон, на что Семён Михайлович басовито хохочет и хлопает меня по плечу.
Так Новый год и встречаем. После новогоднего боя курантов публика потихоньку рассасывается, и как-то незаметно высшие персоны страны оказываются одни. Перемещаемся в зал поменьше. Там и курить разрешается.
— Товарищ Павлов, какие всё-таки перспективы на финском направлении? — Сталин неторопливо набивает трубку. — Если подробно. И что вам нужно для быстрейшей победы над Финляндией? Резервы? Может подбросить вам пару корпусов?
— Всё, что мне нужно, а подробно товарищу Жданову отписал. Всё, что по силам нашей промышленности, он сделает. От пары корпусов не откажусь. В наступательных боях потери неизбежны, подкрепления не будут лишними.
— Харашо! — Сталин раскуривает трубку и видно, что, несмотря на акцент, он в замечательном настроении. — А в какие сроки предполагаете разгромить финнов?
— Наступательные масштабные операции начнём через две-три недели. Ещё недели три повоюем и выйдем на госграницу или дальше. Примерно так.
Не в моих правилах самому отмерять себе сроки, но понимаю, что Сталину ещё хуже. Ему надо за всё правительство планировать. Например, если намечена встреча с союзниками, то быстро поставленная на колени Финляндия усилит его уверенность и силу позиции советского правительства. Можем требовать больше, давать меньше.
— Президент Ристо Рюти дал мне добро на любые действия… — когда народ отсмеялся по поводу того безответного ультиматума финскому правительству, продолжаю:
— Дальше, насколько понимаю, дипломаты подключатся. Не капитулирует Ристо Рюти, ещё через неделю Хельсинки займём. Нам надо подумать, какие куски мы от Финляндии оторвём. И от Норвегии.
Сталин переглядывается с Молотовым и Кагановичем.
— Чем вам Норвегия не угодила, Дмитрий Григорич, — мягко спрашивает Молотов.
— Да так, заодно… — вдруг соображаю, что Норвегия оккупированная страна и ответственности за действия немцев не несёт. Почему-то привык считать её вражеским государством.
— Может, тогда от Швеции кусок оторвём, — спрашиваю с такой надеждой, что Молотов и все остальные начинают смеятся. И опять не разрешают.
3 января, суббота, время 15:20.
Северная оконечность Кареджской косы.
— Гусеница беременная, — высказываю своё мнение о совершенно стимпанковском виде длинной колёсной установке, что только что пригнали сюда.
— Гусеницы не бывают беременными, товарищ маршал, они окукливаются, превращаются в бабочек, которые и откладывают личинки, — Яшка не упускает момента поумничать.
Эти два перца, пользуясь своим привилегированным положением, увязались со мной. Ссылаясь на то, что у их курсантов банный день. Полдня, с утра занятия всё-таки были, но привести себя в порядок, подшиться, постираться и попариться, без этого никак. На севере без бани русскому человеку просто не выжить.
Сначала хотел сделать стартовой точкой крепость Орешек, расположенный на небольшом островке рядом с Шлиссельбургом. Но соображения секретности перевесили логистические выгоды, поэтому мы здесь, на длинной и пустынной косе между бухтой Петрокрепость и губой Чёрная Сатама.
При доставке грузов и личного состава решил не связываться с ледовыми дорогами. Ни по бухте, ни по Новоладожскому каналу, ни по Волхову. Толщина льда всё равно гуляет. Где-то танк Т-34 выдержит, а где-то грузовик может вляпаться.
