Софи и Мария последовали за ним. Седов воспользовался случаем, чтобы исчезнуть. На поляне потрясенные дамы окружили двух неосторожных женщин:
– Какое безрассудство так далеко уходить! Когда мы услышали крики, выстрелы, то боялись самого худшего!
При этих людях, окруживших их, Софи не смогла расспросить золовку, как того хотела. Дарья Филипповна протянула девушке флакон с солью.
– Вдохните, вам станет лучше после страха, которого вы натерпелись!
– Я не испугалась, – ответила Мария.
Вернулась группа крестьян, они за лапы тащили туши волков. Зверей уложили в ряд на землю. Некоторых добивали ножом. Их шерсть была залита алой кровью. Собаки, виляя хвостом, тыча мордой в землю, бегали вокруг. Возбужденные запахом лошади ржали и тянули повода. Чуть позже прозвучал рог, и охотники вернулись к месту сбора.
– На моем счету два зверя! – сообщил Николай, подходя к Софи.
Он светился детской радостью. Когда Дарья Филипповна рассказала ему об опасности, которой избежали его жена и сестра, Николай испугался, стукнул кулаком по лбу и сказал:
– Боже мой! Подумать только, что могло случиться! Молодец Башмаков! Я должен отблагодарить его!..
Сам Михаил Борисович похвалил Башмакова за быстроту его вмешательства и удивился, что Седов до такой степени утратил осторожность.
– Я собирался выстрелить, когда месье решил, что ловко опередит меня, – заявил Седов. – Впрочем, охотно признаю, что у меня получилось бы не лучше, чем у него.
Это замечание, произнесенное резким тоном, вызвало неловкость у присутствующих. Непорядочность Седова пробудила сильное раздражение у Софи. Ей пришлось сдержаться, чтобы не разоблачить его при всех. Но Михаил Борисович уже приглашал своих гостей полюбоваться картиной охоты: семнадцать волков! Ничего особенного в этом не было. Вороны смело расселись на самых высоких ветвях. Другие с карканьем кружились в небе.
– А теперь, – сказал Михаил Борисович, – мы возвращаемся домой. Надеюсь, эта облава разожгла вам аппетит!
Гости отдали честь обильному обеду, который начался с обильных закусок и продолжился раковым супом, дичью с приправой из зелени и огромными фаршированными гусями. Возбужденные водкой, сотрапезники болтали по-французски и по-русски. Сидевший у дальнего края стола месье Лезюр время от времени отпускал какую-нибудь шутку, над которой сам первым и смеялся. Николай одновременно уделял внимание двум своим соседкам: справа – графине Тумановой, слева – Дарье Филипповне, с очевидным предпочтением последней. Вася тщетно пытался заинтересовать Марию своими воспоминаниями о Геттингене. Седов ни с кем не разговаривал, ел нехотя и на все взирал критическим взглядом. Побагровевший и довольный, Михаил Борисович вынужден был кричать, чтобы его услышали Туманов и Башмаков, обсуждавшие и сравнивавшие достоинства своих собак. Дети, сидевшие за другим столом в гостиной, болтали как сороки. Двадцать слуг бегали по всем направлениям, сталкивались, обгоняли друг друга с обезумевшим видом, словно им было велено затушить пожар, а у них не хватало ведер. Софи с нетерпением ждала, когда обед закончится.
В половине четвертого встали из-за стола. Свободные комнаты в усадьбе были обставлены как спальни, чтобы гости могли отдохнуть после обеда. Как обычно, неутомимые господа задержались в гостиной, чтобы покурить. Дамы, более хрупкого здоровья, удалились. Им не терпелось сбросить обувь и расшнуровать корсеты. Поскольку кроватей оказалось недостаточно, дети легли на матрацы, разложенные на полу.
Разместив всех гостей, Софи постучала в дверь золовки. Девушка открыла ей, но с недовольным выражением лица. Тяжелая белокурая коса свисала с ее плеча. Она уже сняла свою элегантную амазонку и осталась в белой кофте и белой юбке.
– Чего вы хотите? – спросила она.
– Поговорить с вами, – ответила Софи, входя.
Мария снова легла в кровать, закинув руки за голову, сложив ноги. Софи села у ее изголовья и прошептала:
– Этот человек, Мари, я не понимаю его дерзости! Как он осмелился?..
– А вы, как вы осмелились? – воскликнула девушка, задрожав от негодования. – Зачем вы вмешались?
На секунду удивившись, Софи мягко произнесла:
– Но, Мари, он пытался поцеловать вас, а вы его отталкивали, отбивались…
– Вам надо было лишь представить мне возможность вырваться… и не… и не появляться перед нами с видом гувернантки, словно я – маленькая девочка, за которой вы обязаны присматривать!..
Этот буйный протест заставил Софи изменить тактику.
– Я не знала, – сказала она, – что этот человек так дорог вашему сердцу!
Мария вскинула голову с вызывающим видом:
– Он вовсе не дорог моему сердцу, как вы говорите!
– Проще говоря, вы любите его!..
– Нет.
– Тогда почему вы сожалеете, что я помешала ему обнять вас?
Мария умолкла, замкнувшись в себе.
– Не думайте, главное, что я осудила бы вас, если бы вы питали какие-то чувства к месье Седову, – дипломатично продолжила Софи. – У него прекрасная осанка, опыт, обаяние…
– Это ужасный человек! – пробормотала Мария.
– Вы достаточно хорошо его знаете?
Девушка не ответила. Наверняка после взрыва недоверия она боролась с желанием излить кому-нибудь душу. Ее тайна так угнетала ее, что на лице девушки запечатлелось физическое страдание. Наконец, она прошептала:
– Нет. Я его едва знаю. Он приходил к нам в дом всего пять или шесть раз. Но при каждой встрече ухитрялся провести несколько минут наедине со мной. И я ничего не делала, чтобы избежать этого.
– Сколько вам было лет, когда он обратил на вас внимание?
– Пятнадцать. Это было в день моего рождения. Он увел меня в сад и поцеловал. Я как обезумела. И никому об этом не рассказала. Затем я не видела его в течение двух лет.
– А теперь?
– Сегодня он впервые приехал… с Рождества! Прошло девять месяцев! Он, конечно, исчезнет опять и надолго. Может быть, навсегда. Он не любезничает со мной. Просто развлекается. Я ненавижу его. Но если он когда-нибудь вернется, я не смогу перед ним устоять… Как вы это объясните?
Она опустила голову и заплакала. Софи погладила затылок девушки:
– Ну! Ну! Ничего тут нет страшного!
– Есть. К тому же я была злой с вами! Он делает меня злой!.. Что со мной будет?
– Вы его забудете, – сказала Софи. – Я помогу вам в этом.
Мария бросилась в ее объятия. Ощутив тяжесть этой разгоряченной головы у себя на плече, Софи подумала о сокровенной жизни золовки, которую она считала такой простенькой девушкой, а теперь вдруг узнала, что ее жизнь полна наваждений, страхов, угрызений совести, желаний, мечтаний. Они долго простояли, прижавшись друг к другу, и обменивались мыслями, не произнося ни слова.
Шумы в доме, стихнувшие во время отдыха, постепенно возобновлялись. Хлопали двери, в коридоре, в саду, во дворе перекликались веселые голоса.
Николай пришел за Софи и Марией от имени двоих гостей, собиравшихся откланяться.
Софи бросила взгляд на девушку и спокойно сказала:
– Мария устала. Я одна пойду.
Когда она вышла на крыльцо, слуги привели коней. Башмаков поцеловал руку Софи и произнес несколько комплиментов на таком странном французском, что она не разобрала ни слова. Седов ей ничего не сказал, склонился перед Софи и, выпрямившись, долго смотрел на нее, как будто призывая ее исправить зло, которое совершил. После их отъезда Софи спустилась по ступенькам и обернулась. Мария у окна своей комнаты взглядом провожала двух всадников, углубившихся в аллею.
В столовой слуги уже готовили к чаю стол, с разнообразными ликерами, засахаренными фруктами и пирожками, обсыпанными тмином и маковыми зернами. Дамы уверяли, что они не проголодались, но вынуждены были смириться, уступив настойчивым уговорам Софи. Мужчины, поощряемые Михаилом Борисовичем, выпили еще, хозяин сопровождал каждый бокал особым тостом. Разливая вино по второму разу, он говорил: «Муж и жена – два сапога пара»; в третий раз наполняя бокалы: «Бог любит троицу»; в четвертый: «У дома четыре угла»; в пятый: «На руке пять пальцев», и так далее. Николай рассмешил Дарью Филипповну, рассказав ей тихим голосом, как во время облавы чуть не застрелил графа Туманова, который на четвереньках что-то искал в зарослях. Его замечания доставили ей с виду такое удовольствие, что он готов был весь вечер беседовать с нею! Когда угощение закончилось, все вернулись в гостиную. Именно в этот момент опять появилась Мария, она была бледна, но улыбалась. Дарья Филипповна бросилась к ней. Как она чувствует себя после таких волнений? Удалось ли ей немного отдохнуть? Вася стоял за спиной матери и с явным интересом слушал то, что она говорила, словно, не осмеливаясь высказываться сам, поручил ей выразить его мнение. Николай отвел Софи в сторону и признался, как был тронут добрым отношением госпожи Волковой к его сестре. Волновавший его вопрос сорвался с губ:
– Как ты ее находишь?
