Тут Нури задумался. Отрывочной информации, полученной от Вальда, явно не хватало. Что сказать Норману, чтобы явился сюда? Так ничего и не придумав, он махнул рукой:
— Дай ему адрес и скажи, что Вальд хочет видеть его. Раскроюсь? Ну и черт с ним.
— Ты чего это? — Олле разозлился. — На тебе же все держится.
— Извини, глупость сказал. Я все-таки воспитатель, кибернетик, механик-фаунист. В резиденты не гожусь. — Нури вздохнул: — Ну а кто резидентом родился? Нет таких.
Олле долго молчал, жалея задерганного заботами Нури.
— Ладно. С Норманом Бекетом свяжусь. Прямо от тебя сейчас поеду к нему, адрес есть.
Нури с грустной улыбкой проводил Олле до его двухместной машины с могучим дизелем, магнитоприемником и сверхмощным фильтром. В сумерках неподалеку маячили бездомные в своих респираторах. Они устраивались на обочинах энергетического шоссе и совсем не замечали ни Нури с Олле, ни роскошной машины.
— Миллионеры. — Голос Олле был полон недоумения. — Ты знаешь, каждый мечтает иметь миллион.
— Люди, — сказал Нури.
Дом Вальда был расположен за городом, примерно в получасе езды, в ряду других отдельно стоящих коттеджей. Бродяги всегда старательно обходили дома, они если и попрошайничали, то редко и деликатно, вообще, беспокойства не причиняли. Странные люди, они возникали в сумерках и исчезали утром, оставляя на обочинах уложенные лентами пустые пластиковые пакеты от завтраков и респираторы с дешевыми угольными фильтрами. Автоподборщики утром не забирали этот мусор. Завтраки и респираторы разбрасывали с вертолетов лихие молодцы в униформе. При этом с неба громоподобно звучало:
— Господин Харисидис угощает! Папаша Харисидис угощает! Не теряйте надежды!
Нури просыпался под эти вопли, и к моменту, когда он выезжал из дома, на автостраде было уже пусто, видимо, бродяги превращались в обычных прохожих. Во всяком случае, Нури так и не научился различать их в толпе.
— Господин? — Во мраке оформился человек, на груди его светился кленовый лист.
— Слушаю вас.
— Умер бог реки. Пожертвуйте на похороны.
— Конечно, — сказал Нури, протягивая банкноту.
Человек надвинул маску, исчез. От реки, вспыхивающей болотными огнями, донеслось завывание:
Гладь реки горит, в мире смрад и дым.Бог реки убит.Горе нам, слепым!
…Нури вошел в кабинет. В кресле, которое только что покинул Олле, сидел, приятно осклабясь, порченный жизнью старик. Гладко выбритый, в модном полосатом костюме, с лицом, покрытым множеством складок. Его маска с плоским баллончиком лежала на подлокотнике.
— Что-то вы поздно домой возвращаетесь, Вальд. И замок сломан. Поставьте новый.
Нури вздохнул: воистину день визитов. Опять непрошеный гость. Он прокрутил в памяти историю Вальда. Вальд вроде упоминал какого-то старика.
— Что вы думаете об этом, Вальд?
— Э, о чем об этом? — Нури пригляделся. Старик, похоже, безобидный. Пришел и сидит смирно.
— Ну, об этом: я вижу землю, свободную от человека, вместилища греха и порока? Нет человека, нет пророка, о чем речь. Вы, конечно, с вечерней проповеди? Что еще выкинул ваш кроткий кибер Ферро?
Так, вроде что-то проясняется, не тот ли это старик, который помог Вальду сбыть самодельного кибера пророку?
— Ничего я об этом не думаю. И не впутывайте меня.
— Ничего, — грустно сказал старик. — Сказать по правде, Вальд, я просто тоскую. Знаете, ощущение, будто мне кто-то должен и не отдает, а истребовать не могу. Противный вкус ругательства, которое не произнес. Вам это знакомо? Нет, конечно, держу пари, вы ни разу не нарушили ни восьмой, ни десятой заповедей. С точки зрения морали вы пустое место. У меня непривычное состояние, Вальд. Похоже, я испытываю угрызения совести. Я, Тимоти Слэнг! Смешно, но это так. Когда я шантажировал блудных мужей, когда я поставлял нераскаявшихся алкоголиков сумасшедшим старухам из общества дев-воительниц, меня не мучила совесть. Когда я прижал к ногтю дантиста Зебрера, который вместо золота использовал некий декоративный металл, и получил от него сотню паунтов в обмен на молчание — мне было легко и спокойно. Я кормился за счет собственной совести, а укажите мне того, кто ни разу не пошел на выгодную сделку с ней. Любая административная или политическая карьера — это цепь сделок с совестью, стыдливо именуемых компромиссами. Поймите правильно, я шантажировал личность. Возможно, с вашей точки зрения подобное деяние гнусно, но меня это не тревожило, — таково, видимо, свойство моей психологии. Но сейчас мне не по себе, я взволнован, меня возмущают масштабы аферы. И хотя все делается вполне квалифицированно, мне противно, во мне восстает совесть профессионала.
Старик замолчал. Он печально моргал темными веками и долго смотрел на Нури. Память сработала: Тимоти Слэнг, неудавшийся домушник, беспомощный вымогатель, бездарный бизнесмен. Подумать, какие заботы одолевают.
Слэнг поднялся, опираясь на подлокотники, он горбился, новый пиджак нелепо топорщился на выступающих лопатках.
— А вы изменились, Вальд. От вас, прирожденного конформиста, веет этаким непокорством. — Он не ждал ответов и задавал все новые вопросы. — Ах, Вальд, я вижу, что посеял вселенское зло, уговорив вас продать кибера этому пастору. Можно, конечно, оправдаться, дескать, человек не в состоянии предвидеть последствий своих поступков, как говорит Ферро, прости им Господи, они не ведают, что творят. Но я-то догадывался, что из этого может получиться, когда подсунул вашего кибера.
— Бросьте, Слэнг. Предвидеть этого вы не могли, как не можете помешать тому, что происходит.
— Труслив я, Вальд. И слаб и мерзок самому себе. — Старик замолчал, словно споткнулся. Он долго сморкался в дорогой льняной платок. — Мне нечего вспомнить, я ничего не сделал, о чем следовало бы помнить. И я уже ничего не смогу сделать.
— Как знать, — сказал Нури. — Сколь искренне ваше желание загладить содеянное?
Тимоти Слэнг долго жевал губами, складки на его лице тряслись. Он слабо усмехнулся:
— Я уже год работаю консультантом по рэкету в синдикате. Инструктирую приемышей, даю советы сборщикам. Я в курсе кое-каких дел, поскольку синдикат в особо важных случаях консультирует правительство: И такой важный государственный акт, как закон о контроле над частными разговорами, не мог быть подготовлен без нашего участия.
— Н-да, я вижу, вы многому научились в синдикате.
— Во всяком случае, я понял, что в нашем деле в одиночку не прожить. Но, видит Бог, если бы я не растратил так глупо деньги, полученные за Ферро, то и ноги моей не было бы в синдикате.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
