— Однако охранники ничего не знают, не так ли? — спросила Тайя. — Знает только сам Фентон? Он ничего другим не рассказывал? Откуда он узнал?
— Я не знаю ответа ни на один из этих вопросов. Я знаю только то, что он в курсе наших поездок и маскировки… и он угрожал, что засадит меня за решетку.
— Тебя? — удивилась Блейр. — Почему именно тебя? Почему бы не всех, кто ездил?
Хьюстон опустила глаза:
— В этом замешан мой муж и его дела с мистером Фентоном, но не думаю, что меня арестуют.
— Мы не можем рисковать, — сказала Блейр. — Тебе придется прекратить поездки.
— Подождите-ка! — сказала мисс Эмили. — Фентон, видимо, знает об этом уже давно. Он не просто узнал об этом вчера и тут же побежал угрожать тебе. Разве не так, Хьюстон?
Она кивнула.
— Это не наше дело, конечно, но ошибусь ли я, сказав, что вчера в доме Таггерта произошло много разных событий, и, похоже, что заявление Фентона, что он знает о тебе, было лишь частью происшедшего.
Хьюстон снова кивнула.
— Я думаю, Фентон решил, что то, что мы делаем, не так уж опасно, и поэтому он просто закрывает глаза на наши поездки в поселок. Если мое предположение верно, то, следовательно, я знаю Джекоба, и он, скорее всего, просто посмеялся над глупыми женщинами, которые переодеваются и таким образом развлекаются. Я за то, чтобы продолжать наши визиты. Что касается меня, я даже лучше себя чувствую, зная, что мы в определенной степени защищены.
— Мне это не нравится! — сказала Мередит.
— И как ты предлагаешь сохранять секретность? — спросила Сара. — Но в любом случае, что касается Фентона, это уже не имеет значения. Он смотрит сквозь пальцы на львиную долю того, что происходит в поселке углекопов. Помнишь, как в прошлом году нашли того человека из профсоюза, забитого до смерти? Официальное заключение было «насильственная смерть от лица или лиц, оставшихся неизвестными». Несомненно, Фентон знал, кто это сделал, но он не хочет марать руки. Не думаешь ли ты, что он захочет отдать под суд дочерей самых уважаемых горожан Чандлера? Мой отец, узнай он хотя бы часть моей тайны, будет гоняться за Фентоном с ружьем.
— Если мы просто предмет насмешек и защищены самим владельцем шахт, то какой смысл во всей этой секретности? — спросила Нина. — Почему бы нам не надеть кружевные платья и не ездить в своих красивых экипажах раздавать вещи?
— И какой же шахтер позволит своей жене принять помощь от богатых городских женщин? — спросила мисс Эмили. — Я думаю, все должно оставаться так, как есть. Хьюстон, я хочу, чтобы ты это хорошо обдумала: считаешь ли ты, что Фентон хочет преследовать по закону только тебя или же всех женщин?
«И рискнуть раскрыть правду о том, как он обокрал грудного ребенка?» — подумала Хьюстон.
— Нет, — сказала она. — Я не думаю, что меня арестуют. Я предлагаю оставить все на своих местах. Те несколько мужчин, которые знают о том, что мы делаем, кровно заинтересованы в том, чтобы держать это в секрете. Если это все, я предлагаю закончить и разойтись по домам.
— Одну секундочку, — сказала Блейр, вставая. — Мы с Ниной хотели бы кое-что сказать.
Совместными усилиями они поделились замыслом, который обдумывали вот уже две недели. Идея заключалась в том, чтобы издавать женский журнал, в котором бы в завуалированной форме рассказывалось о работе профсоюзных организаций по всей Америке. Они показали, какого типа статьи будут печататься в нем, и изложили ряд соображений, как журнал будет бесплатно раздаваться женам шахтеров.
Женщины из «Союза Сестер» поначалу скептически восприняли эту идею. Они и так неожиданно оказались под угрозой быть разоблаченными Фентоном.
— Мы преданы своему делу или нет? — спросила мисс Эмили, и они начали обсуждать новый журнал.
Спустя несколько часов притихшие женщины вышли из гостиной мисс Эмили, каждая размышляя о том, что либо она сама, либо какая-то из ее подруг может быть в любую секунду арестована.
— Хьюстон, — сказала Блейр, когда все ушли, — мы можем поговорить?
Хьюстон кивнула, ощущая, однако, что не в силах рассказать сестре обо всем, что произошло. Блейр могла снова начать обвинять во всем себя, а у Хьюстон и без того было достаточно поводов для расстройства.
— Не хочешь рассказать мне, что вчера случилось? — спросила Блейр, когда они остались наедине. — Ходят слухи, что ты бросила его. Это правда?
— Вполне, — сказала она, сдерживая слезы. — Я сейчас временно живу у Памелы Янгер, дочери Джекоба.
Блейр долго смотрела на свою сестру, не давая советов и не делая никаких замечаний.
— Если тебе станет от этого легче, я могу тебя выслушать, но, по-моему, тебе необходимо сейчас чем-нибудь себя занять, чтобы не думать об этом. Первый выпуск журнала «Леди Чандлер» необходимо представить на рассмотрение Совета директоров, и я хочу, чтобы он выглядел как можно более безобидным и безвредным. Мне нужны статьи о том, как чистить одежду, заботиться о волосах, как одеваться по-королевски на зарплату углекопа, ну и тому подобное. Я думаю, ты могла бы справиться с этой работой. Пойдем купим тебе печатную машинку. Днем я покажу тебе, как с нею обращаться.
Хьюстон не думала о том, как бы она проводила время, если бы ей не надо было больше заботиться о Кейне, но сейчас она осознала, что если не начнет работать, то будет торчать у Пам все дни напролет и сокрушаться по поводу того, что она оказалась такой дурехой, выйдя замуж за такого человека, как Кейн Таггерт.
— Да, — сказала она, — мне нужно чем-нибудь себя занять. У меня уже появились кое-какие идеи, как жены шахтеров могли бы сделать свои лачуги чуть-чуть посветлей и хоть как-то украсить свою жизнь.
Блейр навалила на Хьюстон так много работы, что у той вообще не оставалось времени, чтобы хоть о чем-нибудь подумать. Как только Хьюстон заканчивала одну статью, Блейр придумывала ей новое задание. Пам так захватила идея журнала Блейр, что она превратила свою кухню в лабораторию по выведению пятен и пыталась найти действительно эффективный метод очистки вельвета. К концу дня весь дом провонял нашатырным спиртом, но зато Хьюстон с полным правом смогла написать, что, «хорошенько втерев твердой щеткой две чайные ложки нашатырного спирта в вельветовую ткань, вы сможете очистить ее от пятен». Блейр сказала, что этот рецепт можно было бы сделать «гвоздем» номера. Пам на это довольно улыбнулась, но Хьюстон почувствовала сарказм в голосе сестры.
Эта работа оказалась также хорошим поводом для Хьюстон не выходить на улицу, чтобы не встречаться с горожанами. Пам часто покидала дом, никому не говоря, куда она направляется, и благодаря этому она смогла держать Хьюстон в курсе новостей, сообщая ей, что Кейн все время сидит один в доме, без слуг и без друзей.
