я мечтаю стянуть платье и принять душ, будто это промоет мозги.
— Рваный вышел вечер. Хочу переодеться.
— Переоденься, — он жмёт плечами и кивает на лестницу. В квартире был крошечный второй этаж, состоящий из душа, спальни и небольшого гардероба. — В душе найдёшь воду, в гардеробе футболку. Не наглей особо, — все это он говорит как бы между прочим, по-домашнему просто. — Сэндвич с мясом будешь?
— Ага, спасибо. Я быстро.
— Не поделишься для начала, что там стряслось?
— Нет, не хочу. Позже.
Я быстро поднимаюсь наверх. Небольшая лестничная клетка и сразу дверь в спальню. Просторную, минималистично обставленную. Справа дверь в ванну, слева дверь в гардероб. Избавившись от платья, расправив волосы, я смотрю на собственное отражение и хихикаю, прижимая ладони к щекам.
— Дурочка, — шепчу себе, залезаю в душевую кабинку и включаю горячую воду.
На размышления остаётся пара минут, а я это время потратила на то, что восторгалась тем, какая милая у Кайда квартира, как это круто и скромно, как у него есть все необходимое и вроде не тесно.
С мокрыми волосами и в футболке спускаюсь на кухню, где Кайд только что достал из гриля два поджаренных бутерброда, запах от которых просто с ума сводит.
— Сказал же не наглеть, а ты напялила футболку с “Mando Diao”! — вздыхает он и ставит напротив меня кофе и сэндвич.
— Ты тиран, да? — спрашиваю, умиляясь такой заботе. Бутерброд очаровательно хрустяще подрумянился, соус в нем идеальный и по вкусу, и по количеству и даже сыр расплавился.
— Вообще да. В кофе одна ложка сахара, я так люблю. Если мало — добавь, если много — увы. И осторожно с сэндвичем, только из гриля. Горячий.
— Ты когда такое говоришь, педофилом себя не ощущаешь? Мне же не три годика!
— Это забота, идиотка, — его улыбка трогает меня, и я снова вспомнинаю, что вообще-то хотела рассказать свою историю. — Выкладывай. Я аж прям извёлся весь от интриги!
— Ой! — стараюсь говорить как можно небрежнее. — В общем! Не порть мне историю! Когда мне было пятнадцать лет я очень влюбилась! Все это знают, его звали мистер Ли, и он был прекрасен. Я не видела его лица, только профиль. А ещё слышала голос. Он говорил прекрасные вещи, что самое главное для него жена и все такое. Он так красиво говорил, что я просто сходу отдала ему своё сердце. Я любила его всегда, — выражение лица мистера Ли меняется просто на глазах. — Так вот! Этот мистер Ли — ты! — в голове история была длинною в жизнь, а на деле две строчки.
— Соль, — он отводит взгляд, сжимает губы и выглядит так, будто не верит, что я такую глупость ляпнула. — Я сейчас скажу такую пафосную вещь, что где-то заикает сценарист мелодрам, но ты же понимаешь, что того мистера Ли уже нет? — Кайд отставляет бутерброд и смотрит мне прямо в глаза.
— Нет, не понимаю.
— Ладно. Тогда как ты это видишь?
— Да никак! Я просто тебя люблю! — восклицаю, будто втолковываю малышу простую истину. Я не стыжусь и не думаю, что делаю это зря. Это правда, а правду говорить никогда не стыдно.
Кайд чуть отклоняется.
— Соль, так не бывает, — он качает головой.
— Бывает! — я продолжаю держать тон, намекающий, что Кайд просто идиот.
— Соль. Тебя все это только расстроит. Я не собираюсь говорить тебе того же, понимаешь?
— Да нет же, это ты ещё не понимаешь! Все нормально! — я говорю это уже совершенно спокойно. Улыбаюсь, внутренне пою и даже снова берусь за свой сэндвич. — Потрясающая вещь! Что за соус?
Кайд не может сдержать усмешку, поджимает губы и кивает.
— Майонез.
Глава 38. О прошедшей ночи
— У вас был приём с ночёвкой? — интересуется отец.
— Нет.
— Ты не ночевала у Ксавье!
— Нет, не ночевала, — дёргаюсь, как подросток, стоя перед родителями и считая, что это какая-то глупость. Так и подмывает спросить: я взрослая или нет?
— А где ты была? — отец говорил вкрадчиво.
Он меня класса с восьмого не отчитывал!
— Бабушка оставила мне квартиру, — равнодушно отвечаю, вместо того, чтобы взорваться. — Я была там.
— Ты не думала, что о таких вещах необходимо сообщать родителям?
— Это моя квартира!
— А это наш дом!
— Мне уже двадцать!
— А мне пятьдесят, — жмёт плечами отец. — Мне пятьдесят, и моя дочь не считает нужным сообщить, где она проведёт ночь! — на последнем слове он срывается на крик, я зажмуриваюсь, а он разворачивается и уходит к себе. Как только дверь за ним закрывается, Ингрид опускает журнал, который (якобы) увлечённо читала. Глаза её покраснели, губы дрожат.
— Ма! Да ты в моем возрасте уже замужем была! А мне нельзя переночевать вне дома и нужно непременно отчитываться?
— Я в твоём возрасте не только была замужем, но и отчитывалась перед мужем. Соль, ты всю жизнь будешь отчитываться перед кем-то, если тебе угодно это именно так называть, какие-то глупцы называют это уважением. А кто-то даже гордится тем, что ему есть кого предупредить о своих планах! И милая, если в твоей жизни есть что-то, о чем ты не можешь рассказать маме, это что-то не очень хорошее.
Если в твоей жизни есть что-то, о чем ты не можешь рассказать маме, это что-то не очень хорошее.
Почему я не могу рассказать маме? Я знаю, что мама не осудит. Мама поймёт, поддержит и погладит по голове. Но что-то тут не клеилось. Мне стыдно, что меня в ответ не любят, вот что…
Я плетусь к себе, волоча по полу куртку, медленно переставляю ноги, будто иду по колено в воде. Хочу упасть в кровать и молча лежать. В комнате вместо благодатной тишины и покоя ждёт мрачная картина. Гаспар, недовольно сопящий и поглядывающий в сторону. Майя, скрестившая на груди руки, но при этом удивительно неуверенно выглядящая. И Ксавье. Друг выглядит до смешного противоречиво. Он свирепо смотрит на меня и самоуверенно на Майю, а она отводит взгляд и… краснеет. Майя Кавано краснеет под взглядом Ксавье Рье? Меня колет подозрение, и сейчас я меньше всего хочу с чем-то таким разбираться.
— И вы туда же? — спрашиваю, проклиная себя за то, что вообще проснулась утром.
— Куда же? — холодно уточняет Майя.
— Ой, ну вы то не начинайте! Родители только что…И зачем я вам всем была нужна в прошедшие десять часов, что вы сюда приперлись ни свет ни заря?
Все трое переглядываются, будто у них есть общая тайна, но рассказывать друг другу они её в то же время не хотят. У меня создается впечатление, что за
