Между тем заговор против него ширился, проникая во все слои общества по всей стране. Агитация против него всех и вся начинала давать свои ужасные плоды. Уже в открытую призывали к свержению царя Гучков и Родзянко, рассылая письма в союзы земств и городов. Любое действие, каждый шаг Николая II истолковывались превратно в очернительских тонах, отчего атмосфера общественной жизни в России становилась все душнее и зловоннее. Даже безобидное слушание румынского оркестра, с успехом выступавшего в те годы и приглашенного в Царское Село, было истолковано в светском обществе как «дикие оргии» с участием венценосных особ.
Когда эти слухи дошли до Николая II, он лишь усмехнулся. Казалось, он отгородился железной стеной от сплетен и грязных наветов.
Но он встревожился, когда великий князь Александр Михайлович снова стал присылать письма государыне, требуя принять его. И когда она, уступив настойчивости, согласилась, Государь счел нужным лично присутствовать в комнате, где недомогающая государыня принимала великого князя. Николай знал, что тот намерен был говорить резко, и не хотел оставить супругу один на один с ним. Мало того, он велел и флигель — адъютанту Линевичу быть недалеко, в кабинете императрицы, который располагался в соседстве со спальней.
Меры предосторожности оказались не напрасными: великий князь Александр Михайлович требовал в резкой форме отстранения Протопопова, тогда министра внутренних дел, и удаления Ее Величества от управления государством. Это было не ново и, как и следовало ожидать, князь получил полный отказ. После этого взбунтовавшаяся родня пошла в открытую. И вскоре Николай почувствовал их жесткую руку.
В связи с нарастанием беспорядков в Петрограде царь велел Гвардейскому Экипажу выступить с фронта в Царское Село. Как бы на отдых. На самом же деле для усиления охраны. Но тут же последовал иной приказ Главнокомандующего генерала Гурко, заменившего на этом посту больного генерала Алексеева.
Командир Гвардейского Экипажа в недоумении испросил дальнейших указаний царя через дворцового коменданта. Царь вторично приказал ему следовать в Царское Село. Но и на этот раз он был остановлен уже на подступах к Царскому Селу иод предлогом карантина. И только после третьего приказа полк прибыл по назначению.
С той же целью царь приказал и Уланам Его Величества следовать в Царское. Но упорный Гурко и тут вмешался. Под разными предлогами он свел на нет приказ царя.
Началось открытое неповиновение Императору Всея Руси.
А чтоб развязать себе руки окончательно, стародворские мудрецы не без участия хитромудрых придворных советчиков, густо окружавших царскую семью и всеми силами добивавшихся падения Престола, посоветовали торопить царя с отъездом в Ставку. МоЛ, нарастает недовольство в войсках. Чтоб доказать ему это, они делегировали к царю великого князя Михаила Александровича, который сумел убедить Государя, что действительно в армии растет недовольство его отсутствием. Мол, царь живет себе в тишине и комфорте, тогда как они, солдаты, страдают и вшивеют в окопах.
Знали чем пронять мягкое сердце царя. Он засобирался в Ставку. А революционным бузотерам и стародворцам этого и надо было.
Перед самым отъездом Николая II ему доложили, что посол Англии Бьюкенен принимает активное участие в интригах против него. Чуть ли не ежедневно совещается с великими князьями.
Государыня при этом известии побледнела от возмущения. И потребовала от супруга, чтоб он немедленно обратился к правительству Англии об отзыве посла — интригана. И тут мягкосердечный царь проявил слабость характера.
— Я обещаю тебе, Алекс, — плохо иммитируя негодование, сказал он. — Обещаю послать королю Георгу теле грамму с просьбой воспретить послу вмешиваться в наши дела. Но отозвать его! Не слишком ли резко?..
17 февраля утром он отбыл в Ставку.
Уехал с дурным предчувствием на душе. Государыня плакала, прощаясь. От ее слез было еще тяжелее. Он понимал, как трудно ей оставаться одной перед лицом назревающей революции. Да еще с больными детьми. Ко всему — верная фрейлина Анна Вырубова тоже слегла.
Предчувствия не обманули: вскоре в Ставку пришло известие о революции в стране. От этого известия что‑то как бы рухнуло в душе его. Навалилась непреодолимой глыбой страшная апатия.
Тем временем с известием о революции во дворец к императрице пришел великий князь Павел Александрович.
Императрица выслушала его молча, на лице ее не дрогнул ни единый мускул. Казалось, на нее это не произвело никакого впечатления и она осталась безучастной к сообщению. Хотя можно было себе представить, что творилось в гордой, самолюбивой душе Ея Величества, Государыни Всея Руси. Она как бы окаменела внугри.
Поняв, что теперь ничего не поправишь, она покорилась судьбе, и стала еще более собранна и строга. Ни истерики, ни слез на людях; ни звонков министрам, ни обращений в посольства других стран, ни даже упреков пустившимся в бега царедворцам.
Съехали с дворца граф Апраксин, генерал Ресин, ушли флигель — адъютанты, слуги, офицеры охраны. Снялись и охранные полки. Царица прощалась со всеми ласково, без жалоб, а потом уже, когда осталась одна, плакала долго. Толпы солдат неистовствовали у дворца. И если б не Сводный Конвой Его Величества и Гвардейский Экипаж, вызванный накануне с фронта, да не артиллерия, окружившая дворец, солдаты разнесли бы его в щепки.
В одну из самых критических ночей государыня, помолившись, сказала фрейлине Вырубовой:
— Мы с Машей сейчас пойдем к солдатам. Я буду с ними разговаривать не как Государыня, а как обыкновенная сестра милосердия. Ведь есть среди них те, за которыми я ходила в моем лазарете…
И они вышли к солдатам с Великой Княжной Марией Николаевной. Это было опасно, но это возымело на солдат остужающее действие. Наутро они строем и с музыкой пошли в Думу. Правда, увели за собой и всю охрану. Вок руг дворца и внутри него стало пусто. Лишь небольшие кучки солдат бродили по залам, рассматривая царскую утварь и картины. А потом, собравшись в большую группу, потребовали показать им Наследника.
Слуги переполошились, не зная что делать. Государыня спокойно повела солдат в игральную комнату, где находился Цесаревич.
Удостоверившись, что Наследник жив и здоров, они, пристыженные, удалились.
Три дня семья Императора ничего не знала о его судьбе. И вдруг от него телеграмма. Царь просит, чтоб Государыня с детьми приехала к нему. Она засобиралась было. Но больные дети! И она остановила сборы.
Об этом сообщает Жильяр — придворный воспитатель царских детей. Каковы же были истинные мотивы отмены сборов, неизвестно. Существует мнение, что болезнь детей тут ни при чем. Просто и здесь, на краю пропасти, проявился своенравный характер императрицы, принявшей себе за правило, как, впрочем, и многие русские жены, перечить супругу. Говорят, она в глубине души все еще таила к мужу чувство неудовлетворенной мести за любимого Соловушку. И, конечно же, не упустила момент лишний раз позлорадствовать насчет «бессердечного» супруга. Мол, вот тебе! Вот тебе! За твое упрямство и пренебрежение к моим советам. Сиди теперь там один. Говорила тебе, не связывайся с Вильгельмом, не затевай войну?
Это мало походит на правду, хотя и в духе женской логики. Или отсутствия таковой. Вернее всего туг не одно и не два обстоятельства повлияли на ее решение не ехать, а сумма неких необоримых серьезнейших причин.
Только она остановила сборы, как раздался телефонный звонок. Звонил Родзянко — председатель Госдумы. Г осударыня слушала его и удивлялась приказному тону.
— Вам следует немедленно покинуть дворец, — сказал Родзянко, не объясняя причину такого заявления. И тут императрицу снова подвело августейшее самолюбие. Дело в том, что, звоня во дворец императрице, Родзянко уже знал о предложении Англии предоставить убежище царской семье. Но императрицу задел приказной тон звонившего. Она даже не сразу нашлась, что ответить, свидетель ствуют очевидцы. Установилась пауза. Потом она сказала, справившись с собой:
— Это невозможно. Дети болеют. Если я тронусь с места, — это погубит детей.
Родзянко, чувствуется, сбавил тон. Но все‑таки продолжал довольно непочтительно:
— Когда горит дом — все выносят, — и положил трубку.
Императрица была в недоумении. Тут же передала свой разговор присутствовавшим. И вместе стали размышлять вслух, как следует поступить, учитывая слова Родзянко насчет горящего дома. То ли он предостерегал от возможной стихийной расправы, то ли просто хотел воссоединить царскую семью в Могилеве, где находился царь.
Из анализа всех свидетельств по этому поводу выходит, что Родзянко имел в виду второе — царской семье следовало воссоединиться и принять предложение Англии. Это был бы наилучший и наиразумнейший выход. Но и тут злой рок вмешался.
