Уорнер знал, что лев последовал за хозяином в изгнание – но как он вернулся? разве его не поглотили волны? Неужто человек у камня, закутанный безмолвный призрак… но нет, рост и осанка говорили, что это не он. Фигура явно была женская, ноги, выглядывающие из-под плаща, отличались миниатюрной изящностью. Ветер раздувал серый капюшон, и Уорнер видел густые длинные кудри.
– Кто вы? – спросил он, подходя.
– Ах, мистер Уорнер, – отозвался мягкий печальный голос, – вы хорошо меня знаете. Вид Росваля пробудил у вас надежду, однако не ждите радостного чуда. Я та, о ком вы, полагаю, не вспоминали полгода, хотя видели меня сотни раз, и числю вас среди своих друзей. Вот конец загадки – смотрите!
Она откинула капюшон, сбросила грубый шерстяной плащ, и Уорнеру предстала очаровательная девичья головка в смоляно-черных кудрях. Фонарь озарял ее всю, выхватывая из окружающего сумрака, – стройную девушку, прямую и статную, как молодая лань. В складках скользнувшего с плеч плаща блеснула золотая цепь, под облегающим платьем черного атласа отчетливо вырисовывалась высокая грудь.
Под нависающим камнем, в алом свете фонаря, между деревьями, тянущими к ней кривые голые ветви, на фоне уходящей во тьму пустоши, она казалась неземным видением блистательной красоты. Однако голову ее не окружал нимб, лицо не озаряла небесная улыбка.
Она смотрела в землю, черные ресницы были мокры от слез, нежные розовые щеки – тоже.
– Мадам! – пылко вскричал Уорнер. – Мадам, как вы здесь оказались?
Глаза его вспыхнули волнением, и он с безотчетным жаром стиснул протянутую ему руку.
– Откуда вы? – продолжал он. – Как сюда попали? Какие у вас известия? Мисс Лори, я счел бы любую женщину безумной, увидь я ее в таком месте в такой час, но вы не похожи на большинство женщин.
– Мне нет надобности на них походить, – ответила она. – Мое призвание и моя участь иные. Скажу вам, мистер Уорнер, той, чье счастье заключено в единственном человеке, временами, временами бывает несколько одиноко. Впрочем, я впадаю в ребячество. Сейчас, когда я одна, мне трудно сдерживать слезы. Я жду вас здесь последние полчаса, вот и коротала время за глупым плачем.
– А у вас есть причина для слез? – тихо и быстро спросил Уорнер. – Все кончено? Он погиб? Вы последовали за его величеством. Вы отыскали его в Марселе. Вы уцелели при крушении – и он тоже? Или сейчас он в источниках бездны, где берут начало потопы?
– Сэр, – ответствовала она, – мой господин жив и здоров.
– Есть Бог! – вскричал Уорнер, поднимая к небесам истовый взгляд.
– Сэр, – продолжала Мина, – нога моего господина вступила на ангрийскую землю. Он под сенью своих знамен. Сегодня он слушал вашу речь, и копья собственного войска окружают его стальным частоколом.
Уорнер довольно долго не отвечал. Его вдохновенный взор был устремлен на широкую темную равнину, тянущуюся за огнями Черч-Хилла. Там раскинулась во всей своей райской красе провинция Заморна, от Олимпианских холмов до самого моря.
Наконец он сказал:
– Тогда мы победили! Мы войдем в историю не безрассудными мятежниками, а героями, стойко оборонявшими свою свободу.
– Да, – отвечала мисс Лори. – Я верю, что тьма и впрямь рассеивается, что вы, сэр, и вся Ангрия, а с нею Север и Запад скоро возрадуетесь новой заре. Счастлив будет день, когда мир раскинет свой белый шатер над этой прекрасной саванной, под кронами Арунделских лесов, над черными холмами ваших родимых пустошей, мистер Уорнер. То будет день торжества, когда последнего мертвого врага предадут земле, а последнего живого оттеснят за дальнюю границу. Да, я почувствую радость, видя, как праздничные костры зажигаются на каждой вершине, но, проснувшись наутро, буду жалеть, что не лежу в могиле.
– Почему, мисс Лори? Вы вправе ликовать вместе со всей Ангрией.
– Нет, сэр. Я чужая на этой земле, нахлебница с далекого Запада. Сэр, мой ум узок и ограничен, в нем помещается лишь один-единственный образ, и пока он со мной, он дает мне силы жить, а когда его отнимают, остается такая пустота, что смерть кажется желанным избавлением. Иначе говоря, господин для меня – весь мир, вот уже много лет. Не осуждайте меня за эгоизм, когда я скажу, что в последние полгода, когда каждый порыв ветра доносил из-за моря стоны истерзанной Ангрии, заставлявшие даже Францию содрогаться от одного края до другого, я была несказанно счастлива. Каждый блаженный миг я была рядом с господином, я служила ему все время без остатка. Я прошла с ним от Руссильона до Нормандии, через край полей, виноградников и садов. С ним я укрывалась в монастырях или одиноких тавернах, а порой, летними ночами – теплыми, как у нас на Западе! – под зеленой изгородью, где земля мягка от цветов и где лунный свет мерцал нам сквозь колоннады олеандров и лип.
О мистер Уорнер, могла ль я скорбеть оттого, что где-то идет война? Могла ль горевать об Ангрии, залитой кровью своих отважных сынов, если в этот час я укладывала Изгнанника на перину из мха и листьев и вполголоса пела ему тоскливые и мрачные песни моего далекого отечества? Могла ли я плакать, могла ли роптать, видя, что звуки, которыми моя мать баюкала моего господина, когда он крохотным ангелочком лежал в своей колыбельке – под защитой твоих могучих башен, Морнингтон! в сердце твоих священных лесов, Запад! – что эти божественные звуки умеряют гнев его очей, прогоняют мучительные мысли, надрывавшие его сердце.
Богоподобный скиталец – он думал об Ангрии, об ее бедствиях; с рассвета до темной ночи его черты мрачила та же тень, что легла на них два года назад при вести о страшной участи Донголы[95]! Он беспрестанно изыскивал способы вернуться к борющимся соратникам (как называл вас). За эти месяцы мы обошли все порты на северном побережье Франции, но за каждым углом его подстерегали жандармы. Уже давно по стране ползли слухи, что вдоль берега бродит примечательной внешности иностранец, хранящий строгое инкогнито, и Фуше[96], к которому стекались эти сведения, употреблял все усилия, чтобы заманить его в когти своих мирмидонов. Тщетно – как вы теперь знаете. Заморна перехитрил кровавого революциониста. Завтра вся Ангрия узнает, что он едет во главе своего воинства. Следом придет победа, и Мине Лори останется прозябать в каком-нибудь дальнем форте победителя, где тот про нее и не вспомнит – возможно, до своего смертного часа. Мистер Уорнер, герцог в Ардсли. Вы идете со мной? Вперед, Росваль!
Она взяла фонарь и скользнула прочь походкой бесшумной и быстрой, словно полет ласточки.
Уорнер орлиным взором следил, как ее грациозная фигурка легко перепрыгивает камни и поваленные сосны на дне лощины. Алый свет фонаря окутывал ее ореолом, на миг выхватывая из темноты мшистые камни справа и слева, и Мина Лори казалась Уорнеру исчезающим призраком.
