Читаем без скачивания Любовь властелина - Альбер Коэн

— Нет, дорогая, а о чем она?

— Ох, тогда обязательно надо вам рассказать — это так крясиво! Ну вот, жила такая двенадцатилетняя девочка, ее отец — простой каменщик, и тем не менее ей были свойственны весьма тонкие чувства, вот послушайте! Представьте себе, когда король и Ее Величество добродетельная королева Греции прибыли в Женеву на их роскошном самолете, в первых рядах людей, пришедших их встретить, была маленькая Лоретта в простеньком платьице, с букетом роз. А вот объяснение великой чести, оказанной девочке. Малышка Лоретта, которая всегда восхищалась молодой королевой Греции, так была счастлива узнать о рождении маленького наследного принца, который не даст угаснуть династии, так была счастлива, что взяла на себя смелость написать Ее Величеству и очень крясиво высказать ей свое восхищение и радость! И тогда Ее Величество обещала маленькой Лоретте с ней увидеться, когда она приедет в Швейцарию! И вот так малышка Лоретта удостоилась чести подарить цветы королеве! Крясиво, не правда ли? У нее чистая душа, у малышки, хотя она и из низшего опчества! О, она далеко пойдет! И какое воспоминание на всю жизнь — ее поцеловала и обняла королева!

Потом две дамы обсудили любовную идиллию Эдуарда VIII и мисс Симпсон. Какой ужас, простолюдинка метит в королевы, воскликнула мадам Дэм. Эта особа должна знать свое место! Понятно, если принцесса становится королевой, это справедливо, она королевских кровей, но какая-то простушка из буржуазии, вот наглость-то! А король-то позволил обвести себя вокруг пальца! Наверное, бедняжка королева — мать страдает, она такая достойная дама, таких строгих правил! Ах, сколько слез она, наверное, втайне пролила! А эта бедная принцесса Евлалия, которая из соображений демократии была вынуждена выйти замуж за обычного человека! Но нет, она не сможет долго быть счастлива, это невозможно! Принцесса все-таки не может быть счастлива с кем-то, в ком не течет королевская кровь! Декоратор, обычный оформитель, вот кошмар! И общался с богемой! Что же такое происходит со всеми этими принцессами, что они хотят замуж за простолюдинов? Они что, не понимают, что совершают предательство по отношению к династии, соответственно, к народу, к своим подданным? Их долг — хранить королевскую честь, королевский сан, который им дал Бог! Право же, ей не хочется больше даже думать обо всех этих мезальянсах, ей от этого дурно. И вот, перейдя к более утешительной теме, она спросила дражайшую Эммелину, читала ли та на прошлой неделе статью о трогательном поступке наследной принцессы.

— Нет? Ох, ну тогда надо вам рассказать, это же так крясиво! Представьте себе, что принцесса Матильда, наследница трона, представьте, что она летела в самолете в Соединенные Штаты или в Канаду, я уже не помню, с официальным визитом. Как и следовало ожидать, ей предоставили специальную кабину, с настоящей кроватью, то есть настоящую комнату с прилегающей к ней ванной. И вот вдруг она выходит из своей великолепной кабины, зовет стюардессу, которую конечно же предоставили в исключительное распоряжение Ее Королевского Высочества, и сказала: «Хотите я покажу вам свои платья и украшения?» Конечно же стюардесса согласилась и, вся красная от радости и волнения, зашла в великолепную кабину! И вот ее королевское высочество показала ей все свои вечерние платья, вышитые драгоценными камнями, жемчужные и брильянтовые колье, свою великолепную изумрудную диадему — эта диадема на протяжении многих веков принадлежит королевской семье, — показала ей все это просто так, как женщина женщине! Говорят, стюардесса рыдала, исполненная признательности. У меня у самой слезы на глаза наворачивались, когда я читала эту статью, мне показался этот поступок невыразимо прекрясным, принцесса крови показывает все свои сокровища простой девушке, в конце концов, это же что-то вроде горничной, она никогда такого не видела, а тут несколько минут ей удалось провести в великосветской, утонченной, роскошной атмосфере! О, это чудо! Нужно обладать душой наследной принцессы, чтобы посетила такая благородная мысль! Вот уж воистину любовь к ближнему!

Она так бы и продолжала свой панегирик королевским душам и наследным сердцам, если бы папаша Дэм не зашел в комнату, задыхаясь под тяжестью сумок, и не объявил, что прибыло такси.

Застегнув на все пуговицы свой новый смокинг, он вошел к ней и застал ее перед зеркалом; в вечернем платье она была неотразима. Он отвесил ей шутливый поклон.

— Мое почтение, благородная госпожа. Ну вот, все в порядке. Мой багаж зарегистрирован на двенадцать пятьдесят. Скажи, здорово я придумал поехать на вокзал заранее, а? Теперь я могу быть спокойным. Ты понимаешь, мне не хотелось оставлять на последний момент всю эту регистрацию. Тип, который занимается багажом, стал набивать себе цену и важничать, говорить мне, что я слишком рано пришел и всякое такое. Я сказал ему просто — Лига Наций, и он заткнулся. На таможне они тоже ничего не будут открывать, я им покажу карту с дипломатическим статусом, и они будут сражены наповал. Ах, я еще забыл тебе сказать. Знаешь, я застраховал багаж. Мне кажется, я правильно поступил. В конце концов, две тысячи — не бог весть сколько. Это стоило мне пятнадцать франков, но зато я спокоен. И конечно же я не отпустил такси. Оно ждет внизу, я сказал шоферу, что мы сейчас спустимся. Представь себе, тот же водитель, что отвозил Папулю с Мамулей. Да, потому что, когда я приехал на вокзал, они вылезали из машины, и я его как раз поймал, повезло мне, машин на вокзале больше не было, и как раз мой носильщик взял багаж Мамули и Папули. Ничего себе совпадение, а? Дорогая, я никак не успокоюсь, не приду в себя от мысли, что ты с сегодняшней ночи будешь здесь в доме одна-одинешенька столько месяцев. Только домработница, и та появляется лишь по утрам. Что меня больше всего заботит, так это ночи. Скажи, дорогая, ты будешь закрывать как следует ставни вечером, а? И дверь не только на ключ, но и на все задвижки, а? Скажи, ты мне обещаешь, а?

— Обещаю, (а? — прошептала она неслышно).

— Ух ты, скажи пожалуйста, уже семь тридцать пять! Уже очень поздно. Идем, а? Лучше уж прийти заранее, чем опоздать. Если немного опаздываешь, можно в холле подождать. Да, не забудь взять с собой свой новый портсигар, красивый, а? Ну ты помнишь, массивный, золотой, самый лучший во всем ювелирном магазине. Ты довольна, что я тебе его купил?

— Да, довольна, — ответила она, поправляя прядь челки.

— Ну что, спускаемся, а?

— Да, вскоре, — сказала она, не отводя глаз от своего отражения.

— Ты великолепна, сама же знаешь, — заметил он, тщетно пытаясь положить конец этому процессу самосозерцания. — Мне кажется, тебе не хватает только чуть-чуть губной помады.

— Я не люблю помаду. Никогда не крашу губы.

— Но в виде исключения, дорогая, поскольку мы идем в гости. Совсем немного помады.

— У меня ее, кстати, даже и нет.

— А я это предвидел, дорогая. Я тебе купил несколько разных помад, чтобы ты могла выбрать оттенок, который тебе понравится. Вот они.

— Нет, спасибо. Это платье слишком обтягивает бедра.

— Нисколько, дорогая.

— И вообще, это платье для танцев, для бала, а не для ужина.

— Это не важно, оно ведь такое красивое. Ты его еще ни разу не надевала. Жалко, оно ведь так тебе идет.

— Оно меня стесняет.

— Почему же?

— Слишком большое декольте. Неприлично.

— Да ну что ты, вовсе нет, оно не больше декольтировано, чем любое другое платье с декольте, у тебя вполне одетый вид, точно.

— Хорошо, я буду в неприличном, раз ты приказываешь.

— Ты сногсшибательно выглядишь в этом платье, — сказал он, рассчитывая исправить ей настроение.

Она не услышала, занятая перед зеркалом молчаливыми женскими манипуляциями — то подойдет, то отойдет, то бесполезно положит руки на пояс, то выставит ногу в туфельке вперед, чуть-чуть приподняв платье, — сдвинув брови, шевеля губами, размышляя, не лучше ли будет чуть короче, молча делая вывод о том, что нет, вот такая длина — это именно то что надо, да, точно. Он заметил, что она без чулок, и благоразумно решил ничего ей не говорить. Главное — не опоздать в «Ритц». Да и ноги у нее такие гладкие, что босс вряд ли что-то заметит. Во всяком случае, она потрясающе выглядит в этом платье и к тому же уже готова к выходу, это главное. Новый эпитет возник у него в голове, и он им немедленно воспользовался:

— Ты царственна, знаешь.

— Моя грудь наполовину открыта, — сказала она, по-прежнему стоя к нему спиной, но обращаясь к его отражению к зеркале. — Только соски прикрыты. Тебя это не смущает?

— Но, дорогая, как так наполовину, грудь открыта едва ли на треть.

— Если я наклонюсь, наполовину.

— А ты не наклоняйся. И потом, так принято, на вечерних платьях всегда большое декольте.

— А если было бы принято открывать грудь целиком, ты бы тоже не имел ничего против? — спросила она, пронзив его в зеркале прямым, жестким, совершенно мужским взглядом.