— Мы можем погибнуть, — сказала она вслух, все еще не до конца осознавая, какой урок только что преподнесла ей Мари — сирота, воспитанная в монастырском приюте. Разве Софья думает только о себе? — Пабло сказал, что для нас главное — побыстрее пересечь границу с Францией, и если мы этого не сделаем, то попадем в лапы к инквизиции. Надо спешить…
— Можем погибнуть, — согласилась Мари, не обращая внимания на ее слова о необходимости спешить, — значит, так Богу угодно, мы все, что было нужно в жизни, исполнили и теперь можем предстать перед Ним…
— У нас в России говорят: «Береженого Бог бережет», — и если мы сами о себе не позаботимся… — продолжала настаивать Соня, но, встретившись с взглядом Мари, осеклась. — Прости. Наверное, я испугалась. До сего времени мне не приходилось убивать человека. И никогда прежде за мной не гнались, чтобы убить… И еще, если честно, мне пока не хочется представать перед Богом.
— До СЕГО дня я тоже этого не делала, — пожала плечами ее служанка. — Но и запятнав себя в грехе, я не раскаиваюсь. И если бы вам опять угрожала опасность, я опять не стала бы колебаться: грех это — убить защищаясь — или не грех… А страх — что ж, он не дает человеку до конца быть человеком, и если не прогнать его от себя… От трусости до предательства тоже не очень большой путь.
Соня встряхнула головой, чтобы прогнать поднимавшуюся в ней злость. Служанка, безродная девчонка, только что намекнула, что она собиралась предать Жана. Бросить его тело… Ишь как гладко она говорит, как умно рассуждает? Ей захотелось прикрикнуть на Мари, топнуть ногой, потребовать не забывать, кто здесь госпожа, а кто… неизвестно кто!
Но именно злость, как ни странно, прогнала из ее души этот самый страх.
— А что ты обычно делаешь, чтобы избавиться от страха? — все же спросила она Мари как ни в чем не бывало.
— Стараюсь покрепче зажмуриться и сказать: «Я ничего не боюсь, и будь что будет!»
— И все? — невольно улыбнулась Соня.
— И все!
Лошадь бодро трусила по дороге, и солнце так же светило, и небо не упало на землю от того, что Жан ушел из жизни. То же самое будет, когда умрет Соня…
Она вздохнула поглубже, чтобы слезы, совсем близко подобравшиеся к глазам, не вылились наружу.
— Ты права. Доедем до ближайшего кладбища и там, думаю, разберемся, как похоронить нашего бедного товарища… Давай для начала подгоним чужую повозку к нашей карете и привяжем к ней.
Карету, в которой Соня ехала с Мари, тащила одна, хоть и крепкая, лошадка, а в чужую повозку были запряжены две лошади.
Надо будет потом, решила княжна, в карету запрячь еще одну лошадь, а вторую… а вторую продать. Кто знает, как еще долго придется добираться до Франции и сколько на это понадобится денег.
Они решили с Жаном не брать с собой в дорогу денег больше, чем может понадобиться. Так что все слитки замуровали в погребе, а у них осталось кое‑что из проданного Пабло второго слитка.
Соня с некоторой заминкой — раздевать умершего! — все же сняла с тела Шастейля теплый плащ, в котором он правил каретой, и надела на себя. Потом они с трудом дотащили тело своего товарища до повозки и с не меньшим трудом подняли внутрь.
Потом привязали повозку и только после этого пошли к карете.
Мари открыла перед ней дверцу, но Соня покачала головой:
— Ты поедешь внутри. Попробуй укачать Николо. Может, он все же удовлетворится козьим молоком.
— Разве что совсем уж проголодается, — буркнула Мари.
— Ничего, все равно у тебя лучше получается с ним обращаться, а я полезу на козлы.
— Но лошади… Вы сумеете ими править? — спросила Мари.
— Да уж постараюсь эту науку освоить, — почти грубо ответила княжна.
Она понимала, что Мари ни при чем, не виновата в обрушившихся на них несчастьях, но ничего не могла с собой поделать. Как объяснить девушке, что если Софья на кого и злится, то только на себя? И считает все, что случилось, наказанием за ее грехи.
Теперь от нее ушел и Жан. Да, что же это возле Софьи Астаховой мужчины не задерживаются? Неужели она и вправду одним своим присутствием на земле способствует их несчастьям?
Ей захотелось вернуться в карету, а не храбриться, сидя на козлах, сесть и закрыть глаза, не думая ни о чем. Например, что она убила человека. А Мари — даже двух… Минуточку, не посчитала Долорес. Значит, за Мари смерть троих человек. Причем в течение суток.
Отнять жизнь у живого существа! Понятное дело, когда воюют мужчины и в схватках убивают себе подобных, в том никто ничего особенного не видит. Им на роду написано уничтожать друг друга, но женщины…
Где справедливость: Соня уцелела в схватке с мужчинами, а Жан убит? То самое проклятие, о котором он говорил, таки его настигло. Прервался род де Шастейлей. Не спасла его даже приставка, которую Жан пытался оставить своим потомкам. Вот так и она где‑нибудь на дороге… Но Соня запретила себе и дальше думать об этом.
— Дорога наезженная, — все же озвучила она для Мари пришедшую в голову мысль. — Где еще учиться управлять лошадьми, как не на ней? Нам долго ехать до Франции, и может случиться так, что придется меняться, взбираясь на козлы.
— А сейчас давайте доедем до ближайшего селения и найдем кормилицу, которая покормит Николо. Иначе нам не будет покоя. Этот парень, едва родившись, все время пытается добиться своего. Слышите, он не умолкает ни на минуту!.. До следующей остановки ему придется терпеть. А там опять станем искать ту, что его покормит…
— Отыщем мы селение, куда ж оно денется, — проворчала Соня. — Люди везде живут, особенно возле дорог.
— И наверняка поблизости найдется хотя бы небольшое кладбище, — сказала Мари, опять залезая в карету.
Приоткрыв дверцу, она наблюдала, как ее госпожа неловко взбирается на козлы.
— Шевелись, родимая! — крикнула Соня на лошадь и неловко щелкнула кнутом.
Лошадь двинулась вперед, и колеса кареты, как показалось новоявленной вознице, печально застучали по дороге.
Между тем поднялся ветерок, достаточно холодный, чтобы Софья могла замерзнуть, но она запахнулась как следует, поерзала на сиденье, устраиваясь поудобнее, и опять тряхнула поводьями:
— Н‑но!
Однако лошадь и не подумала прибавить шаг.
— Госпожа! — высунувшись в окно, крикнула Мари. — Может, поменяемся местами? Кажется, я укачала Николо. Так что могу просто посидеть с вами рядом.
Соня остановила карету, и Мари, не в пример ловчее ее самой, взобралась на козлы рядом с ней.
— Я понимаю, что учиться извозчичьему делу у нас нет времени, но неужели это дело такое сложное, что я не смогу освоить его, как, например, фехтование?
