паром кружкой.
— Я… Я так… Так рада, — тяжело дыша, пытаясь одновременно вручить мне увесистый поднос и поклониться, сказала Миюми.
— Я тоже, очень, э-э-э, очень сильно скучал.
Всё моё внимание в этот момент занимала чашка. Что внутри — гадать не приходилось, вопрос был в том, как отделаться от необходимости это пить. Мой желудок после недельной диеты, состоящей из сухарей и воды, вряд ли был способен перенести такой удар.
Выход из патовой ситуации нашёлся быстро. Это было подло, но я переадресовал необходимость пить «кофе» Ноа.
— Миюми, сначала положено угощать гостей.
Моя помощница вздрогнула так, словно забыть такую деталь было для неё смерти подобно. Низко кланяясь, она вручила кружку.
Кейтлетт бросила подозрительный взгляд сначала на напиток, затем на меня. А дальше произошло удивительное: не дрогнув ни одним мускулом, Ноа спокойно отпила немного «кофе» и, сделав вид, что больше не хочет, вернула кружку.
— Отличный, кхм, напиток, — поблагодарила Ноа Миюми. — Принеси своему командующему ещё одну кружку. Только побольше, уверена, его мучает жажда. И не стесняйся с горчицей!
Зардевшись от неожиданного комплимента, на всякий случай поклонившись сразу трижды, Миюми оставила миску с бутербродами и, забрав ставший ненужным поднос, отправилась выполнять просьбу.
Я, провожая её взглядом, хотел было отвесить в сторону грядущих пищеварительных проблем Ноа скабрезную шутку, но стоило моей помощнице выйти, как раздался короткий вскрик, звон металла, словно кто-то кого-то ударил тем самым подносом по голове, а спустя пару секунд, потирая ушибленную голову, в палатку вошёл никто иной как Альт Цион в сопровождении Леона.
Выглядел адъютант Ноа грустно: обидно, наверное, быть одновременно и толстым, и голодным. Альт же вдобавок был ещё и уставшим: похоже, сидеть сложа руки ему никто не давал.
— Прибился к нам пару дней назад, — с усмешкой сообщил Леон. — Мы сначала решили, что это лазутчик…
Альт нервно вздрогнул. Судя по порванной одежде, пропустив стадию допроса, «лазутчика» в первую очередь побили.
— Они… — начал он, с мольбой глядя на Ноа. — Они сказали, что еду надо заслужить, но когда я отработал, дали только…
— Три сухаря, — невозмутимо прервал его граф. — Как и положено всем, кто только и может что таскать ящики. Кхм, командующая Кейтлетт, полагаю, это ленивое создание принадлежит вам?
Раздался смешок — Ноа явно понравилась формулировка. Некоторое время она взирала на Альта со смесью гнева и раздражения, словно раздумывая, что с ним делать. На самом деле, я знал ещё со времён того разговора перед каньоном, что Кейтлетт давно уже всё решила. Для вида она, конечно, будет злиться, но только для вида.
— В нашем положении разбрасываться даже такими лентяями, как ты, Альт, было бы расточительством, — наконец, словно судья, готовившийся вынести смертный приговор, сказала Ноа примерно таким же тоном. — Кроме того, полагаю, найти себе помощника сейчас будет не так просто.
Кейтлетт выразительно посмотрела на собравшихся, словно спрашивая, нет ли здесь желающих, а затем махнула рукой Альту, мол, иди сюда. Юноша облегчённо вздрогнул и, украв у нас бутерброд, поспешил занять себе место.
«Ну, наглец, надеюсь, здесь от тебя будет какой-то толк!» — подумал я, ревнуя свою еду.
Выборы старшего разведчика
― Поиски ничего не дали. Кейл Ресс исчез вместе со всеми своими пожитками абсолютно бесследно, — доложил мне Леон перед началом очередного совещания.
— И никто ничего не видел? — уточнил я.
Это было первое собрание штаба после нашего «прорыва». Со дня той знаменательной битвы, когда мне представилось поближе познакомиться с прапорщиком Любовым, минуло три дня, хотя по ощущениям все тридцать. Собственно о том, насколько дни были перегружены событиями, говорил тот факт, что только сейчас у меня и прочих офицеров нашлось время на что-то, кроме непосредственного командования.
Только-только оклемавшись после запуска человека в космос, мне пришлось бегать по полю сражения и собирать излишне увлекшихся за собой. Эльт, например, умудрился прорваться практически к самому лагерю Ноа, который защищали какие-то не дошедшие до поля боя резервы. Они численно превосходили отчаянную полубригаду в три-четыре раза, но выходить за стены лагеря и нападать побоялись, то ли ощущая подвох, то ли опасаясь, что противник может переносить бешенство.
На этом «хорошие» новости не закончились. Не успел я собрать свою армию воедино, как в полном составе объявились остатки союзничков, которые, конечно же, захотели пойти с нами. Как управлять такой толпой мне было неизвестно, но у них имелись столь необходимые припасы, тогда как наш обоз остался позади. Перед таким соблазном устоять было сложно, а я даже не пытался. Так сильно радуясь, что не придётся сидеть на диете из травы, я не смог вовремя заметить подвох, а потом стало слишком поздно.
С великим почётом, уважением и щепетильностью мне вручили скипетр Солнца — метровую палку с изящным орнаментом, которая вообще-то была очень важным артефактом: попади она к «лунным», те бы оказались в шаге от победы.
На мой немой вопрос «Какого лешего?» последовал ответ, что у короля был стратегический замысел, но что-то пошло не так, и теперь мне придётся всех спасать.
Почувствовав в его величестве родственную душу, ведь мои стратагемы тоже жили примерно час, самое большее два, я принял артефакт, тем самым обозначив себя как спасителя всего отечества. Моя скромность, и до того влачившая жалкое существование, тихенько удавилась на задворках сознания.
Оставалась сущая мелочь: придумать, как это самое отечество спасти, желательно до того, как до меня доберётся Ноа и остальные «лунные». Правда, сейчас они, рассеявшись после битвы, спешно отступали от нашего неспешного преследования.
Вишенкой на торте оставался вопрос моего возвращения домой. С каждым днём, проведённым в этом мире, я чувствовал, что данное решение ускользает от меня всё сильнее и сильнее. Границы между мной и Рейландом Рором меркли с каждым часом, проведённом в этом безумном калейдоскопе событий. Даже перед вездесущим Леоном уже не было нужды особо притворяться — лишь придерживаться каких-то местных норм. Исчезновение же Кейла Ресса поставило в этом вопросе жирную точку, отдав вопрос самоконтроля всецело в руки моей несчастной совести.
— Солдаты клянутся… — отрывая меня от размышлений, продолжил Леон.
― Уверен, — я отмахнулся от графа, — спроси вы у солдат, квадратное ли солнце, то все они на портрете матери поклянутся, что да. А если вы дадите им кисти и краски — ещё и нарисуют.
Леон смущенно потупился. С недавних пор солдаты боялись его до дрожи в коленках. Любой контакт с ним рядовыми воспринимался с такой обречённостью, словно их вот-вот расстреляют за измену родине. Причём спроси он их, изменяли ли
