– Дезертир! Пристрелю! – кричит мне: – Дай ему ломом по башке!
Ору Васильеву:
– Вылезай!
Он выбрался, весь в поту, гимнастерка на спине вся мокрая. Подошел другой танкист, старшина, залез в танк и плавно вывел его с моста. Вскоре вся колонна прошла через мост, было совсем светло, моросил дождь. Полк снова укрылся в какой-то роще, нас опять заправили горючим.
Сержант принес завтрак: гороховая каша с тремя кусочками мяса. Хлеба не было, его не выдавали уже несколько дней. В танке был НЗ – шматок сала, две грудки сахара и несколько черных сухарей, но мы этот НЗ съели еще по пути следования.
Снова ждали сумерек, и в кромешной темноте наш замыкающий танк опять отстал от основной колонны. Мы с заряжающим сидели на крыльях и почти ничего не видели в этой темени. Вдруг я заметил слева перила моста… и мы, вместе с настилом, падаем набок! Я успел ухватиться за пушку, но лицом ударился об башню, почувствовал кровь во рту. Кричу Васильеву:
– Мотор заглуши!
Смотрю, танк лежит в канаве под мостом, но нам повезло – воды там не было. Несколько ящиков с боеприпасами слетели на землю, доски настила валялись в метре от танка. Дождь не переставал.
Васильев говорит:
– Мост кто-то точно подпилил.
И тут сзади появляется танк комполка. Я доложил командиру, что мост был подпилен и поэтому машина слетела с него. Командир полка приказал взять его «Шерман» и поставить мой танк на гусеницы, а сам пошел в сторону хат, видневшихся неподалеку. Двумя тросами, моим и с «Шермана», мы подцепили «Валентайн», потянули и поставили танк на гусеницы. Когда цепляли тросы, я слышал какой-то приглушенный взрыв. Побежал к хатам доложить комполка, что его приказ выполнен.
Полковник сел в «Шерман» и поехал догонять полковую колонну. Осмотрели машину, у нас только масло вылилось из коробки скоростей. Снова поставили слетевшие на землю ящики на танк и выехали из этой канавы. Уже светало, и мы по танковому следу догоняли своих. Немного проехали и увидели, как на дороге стоит наш «Валентайн», экипаж сидит сверху. У танка по левому борту сзади вырвано два катка, танкисты говорят, что наскочили на противотанковую мину и теперь «загорают». Я понял, что за взрыв тогда услышал, и подумал, что нашему полковнику повезло: не отдай он нам свой «Шерман» на помощь, ехал бы комполка по этой дороге, и именно его танк нарвался бы на эту мину.
Ночью мы подъехали к Днепру, на том берегу горели хаты, и нам передали по рации приказ: вести огонь из пушки и пулемета по этим хатам. До Днепра было метров триста, наш берег был пологим, сплошной белый песок, а противоположный берег реки был гористым.
Я стрелял по хатам, пока не поступила команда прекратить огонь. Командир роты старший лейтенант Лосев по рации сказал, что мы отбили несколько немецких атак.
БУКРИНСКИЙ ПЛАЦДАРМ
Ротный Лосев по рации приказал:
– Давай свой танк, заводи на понтон.
Экипаж тоже слышит команду ротного по ТПУ (танковому переговорному устройству). Командую Васильеву:
– Давай, старшина, на понтон!
А он, сволочь, не доехав до реки метров сто пятьдесят – двести, вдруг так крутанул танк, что два катка выскочили и гусеницы слетели с катков. А траки у нас двухрожковые, в них забился песок, вот они и слетели, а на Т-34 такого произойти не могло, там траки однорожковые. Я увидел, как на понтон заехали два тяжелых танка и он пошел на тот берег. Мы стоим, кругом песок, до редкого лозняка метров двести и до реки столько же. Мимо проходят пехотинцы и орут нам:
– Теперь вам точно несладко придется! Теперь вы неподвижная мишень, как в тире!
Говорю экипажу, что надо танк замаскировать, положим брезент, а сверху накидаем белого песка. Васильев предложил убежать в лесок, в лозняк, пока нас тут не накрыли, а я ему говорю:
– Будешь у танка, и точка!
У нас одна лопата, а брезент скатывается с танка от тяжести песка, не держит его, да и высота танка с турелью пулемета почти три метра, как тут брезент закрепить?
Послал механика с ведром к Днепру. Он принес воды, мы стали поливать брезент водой, и мокрый песок на нем уже держался.
Залезли в танк, открыли люк и через прорези в брезенте смотрим, что вокруг творится. Слышим нарастающий гул: в небе появились немецкие «Юнкерсы». Я начал считать, сколько самолетов участвуют в налете, доходил до цифры «60» и сбивался со счета.
Кругом грохот, шум, взрывы, бомбы срываются с самолетов. Потом стало тихо, но через пару часов авианалет повторился с еще большей силой. И так – целый день! Немцы бомбили наш берег, но моему танку везло, видно, хорошо мы его замаскировали и сверху мы летчикам ничем не напоминали цель.
Стемнело, мы натянули гусеницы, завели мотор и подошли к кромке берега, где стоял пустой понтон. Переправились через реку, с нами еще четыре танка. Только съехали с понтона, как налетели два самолета, похожие на наши «кукурузники». Пехотинцы кричали: «Воздух», и я стал стрелять по этим самолетам из пулемета Брена, и они вскоре улетели. Пехота сказала, что эти самолеты – «итальянские костыли». Подошел командир взвода лейтенант Ребров и поставил задачу проехать по дороге в деревню Григоровка и потом вернуться назад, но уже по другой дороге. На мой вопрос, зачем все это, Ребров ответил: чтобы немцы подумали, что у нас здесь много танков. Мы колонной из пяти танков пошли к селу, дорога шла по возвышенности, и нас стали обстреливать из орудий, и нам пришлось на максимальной скорости проскакивать через разрывы снарядов.
Назад возвращались почти по кромке берега. Потом снова проделали этот маневр, пошли к Григоровке, но, как только танки показались на возвышенности, немцы снова моментально открыли по нам огонь из орудий, снаряды рвались рядом с танком, как смерч.
Танк, идущий передо мной, взял чуть вправо, завалился и упал набок в небольшую балку, а остальные проскочили. Остановились «отдышаться», решили поесть, у нас еще оставалось немного гороха, но взводный приказал мне вернуться к свалившемуся в балку танку и поставить его на гусеницы, что мы и сделали, заведя два троса под танк. Командир этой машины сказал, что возвращается к реке, что-то у него в машине барахлит, а мы снова поехали в Григоровку. Не доезжая до деревни двух километров, нас остановила пехота, которая окапывалась рядом с дорогой:
– Вы куда?
– В Григоровку.
– Так немцы там, они нас из деревни выбили!
Какой-то солдат в телогрейке сказал:
– Здесь занимайте оборону.
Я подобрал возвышенное место, покрытое кустарником, и на обратном скате приказал рыть танковый окоп. У нас были лопата, кайло и лом, и мы втроем стали усиленно копать укрытие для танка. Первый метр был мягкий грунт, потом пошел щебень, стало труднее копать, но мы углубили окоп по ширине гусениц еще на полметра. Загнали танк, выгрузили ящики с боеприпасами и сделали продольный ровик для них. Замаскировали танк ветками и приготовились к бою.
