она видела артефакты, прошедшие когда-то через ее кабинет в подвале. Она посчитала их достойными или недостойными. Возможно, ей дали больше полномочий, чем она заслуживала, больше власти над чужой собственностью, чем следовало. Кто она такая, чтобы судить что действительно имеет ценность, а что – нет? Эдит не хотела, чтобы эти работы неисчислимой ценности были потеряны. Картины мастеров и дорогие предметы – каждый незаменим.
Сейчас Эдит, Эрнст и еще несколько человек из окружения Франка и солдат, сопровождающих семью для безопасности, осторожно переступали через осколки камней в соляной шахте в австрийском Альтаусзе. За почти три года это был первый раз, когда нога Эдит ступила на землю, где говорят по-немецки.
Они прошли мимо маленькой комнаты, которую солдаты использовали в качестве уборной. Осознав, что она видит, Эдит пришла в ужас: внутри этой темной вонючей комнатушки вдоль стен стояли картины.
– Стойте! – воскликнула она, схватив Эрнста за локоть. – Нельзя же хранить картины в уборной! – ее выговор был сделан солдату, который их вел. – Вы совсем ума лишились? – Эдит вошла в вонючую комнату и вытащила оттуда два огромных, потемневших от времени и грязи пейзажа. Хотела бы она сразу же забрать их в свою реставрационную мастерскую.
Но посмотрев вокруг на сотни бесценных произведений искусства, набитых в темную соляную шахту, Эдит почувствовала, как ее грудь наполняет отчаянье. А что если нацистские офицеры сами взорвут ее, когда будут отступать, в безумном желании не дать им попасть во вражеские руки? Эдит поняла, что время не на их стороне. Как же ей передать свои тайные списки в правильные руки, не рискуя собственной жизнью?
64
Чечилия
Милан
Июнь 1491
Чечилия была влюблена.
Когда она увидела, как грудь ее сына поднимается и опускается с каждым вздохом, она взяла его на руки и подумала, что ни за что с ним не расстанется. Все, чего она хотела, это смотреть в темные глаза ребенка, глубокие полуночные озера, такие же, как у его отца.
Горничная вытерла пыль, налетевшую по углам из распахнутых из-за тяжелой, липкой жары окон. А теперь ставни были закрыты из-за летней грозы; звуки дождя и отдаленного грома создавали для обитателей дворца убаюкивающий шум и одновременно превращали мир за его пределами в противное, скользкое месиво. Чечилия вдохнула сырой запах деревьев и деревни. Он напомнил ей, как она девочкой бегала по лесу, и на миг ей очень захотелось сбежать из этого города из серого камня и вернуться домой, в Тоскану. Она подумала, что если Людовико выгонит ее, ей, может быть, удастся найти дорогу домой. Что бы ни случилось дальше, Чечилия была благодарна за одно то, что осталась жива.
При тусклом свете Чечилия провела пальцем по совершенному профилю младенца. Она коснулась большим пальцем его ручки, и он сжал его в крошечном кулачке. Виолина ткнулась в шейку ребенка мокрым носом, резко вздохнула и заглянула Чечилии в лицо, ища одобрения, прежде чем расположиться рядом с ней на кровати.
В маленькой комнатке рядом с комнатами Чечилии распаковывала свои скромные пожитки кормилица. Женщине практически нечего было делать, поскольку Чечилия настояла на том, чтобы самой приложить младенца к груди. Никто, даже, может быть, Людовико, не мог так любить ее сына, как она сама.
Прошло четыре дня. Четыре дня, а Людовико все еще не пришел взглянуть на своего новорожденного сына. Каждый раз, когда открывалась дверь, она надеялась увидеть его лицо, но это оказывалась всего лишь горничная, слуга с кухни или Лукреция.
Накануне секретарь герцога, Джанкарло, торжественно вошел в ее покои и вручил ей подарок – большую позолоченную шкатулку. Внутри она нашла несколько больших листов пергамента, тяжелых от свисающих под ними восковых печатей. Она водила пальцем по запечатленным коричневыми чернилами латинским словам. «Павиа». «Саронно». Другие названия мест, о которых она раньше никогда даже не слышала. Участки земли с рисовыми плантациями и виноградниками. Документы на землю с указанием владельца – Чечилии Галлерани. Еще документы о владении скотоводческими и коневодческими фермами в дельте реки По.
Она перевела глаза на туалетный столик, заваленный другими подарками от Людовико и его придворных, даже тех, кто до сих пор ни разу не удостаивал ее своим вниманием. Сшитая вручную одежда и украшения для колыбели младенца. Медовые коврижки и крем из сладкого миндаля из соседнего монастыря. Большой позолоченный поднос, расписанный сценами из жития святой Анны. Керамические тарелки, жемчужные украшения для волос и серебряные нити для отделки платьев.
Дворцовый поэт Бернардо нанес ей два визита и даже посвятил рождению Чезаре прелестный сонет. Но большую часть времени Чечилия оставалась в постели, свернувшись в клубочек со своим ребенком и собакой.
Решительный стук в дверь, и волна надежды захлестнула все тело Чечилии. Людовико? Но дверь на щелочку приоткрылась, и Чечилия увидела не его, а широкий лоб и смущенную улыбку своего брата.
65
Эдит
Нюхаус на Шлирзе, Германия
Январь 1945
– Хотите что-нибудь выпить?
Ганс Франк подошел к барной тележке возле окна с захватывающим дух видом на озеро Шлирзе. С этой наблюдательной точки Эдит видела знакомые пологие крыши красивых баварских домиков, а дальше – покрытые снегом вершины гор. До Мюнхена всего час езды. Сможет ли она как-нибудь добраться до дома? Как бы там ни было, Эдит была благодарна, что осталась жива.
– Нет, спасибо.
– У меня есть польская водка. – Франк ухмыльнулся своей отсылке к их первой встрече в Кракове. Эдит не поднимала глаз с узоров на ковре под ногами. Она стояла, сложа руки на груди, возле огромного рабочего стола в кабинете, расположенном в древнем фермерском доме в самом сердце семейного имения Франка.
Дом Франка, Шоберхоф, был огромным, но почти пустым. Бригитта Франк куда-то ушла, а дети играли на улице: бегали в снегу по огромному пологому берегу озера. Кухарка и домработницы, скорее всего, работали на кухне, спрятанной, как думала Эдит, в самых глубинах дома. Она полагала, что они тоже не хотели попадаться на глаза. Тишина в доме нарушалась лишь громким тиканьем часов в коридоре.
По пути в дом Франка они остановились, чтобы выгрузить целый грузовик сокровищ и вооруженных охранников в бывших кабинетах Франка в Нюхаусе. Франк поручил Эрнсту обеспечить безопасную доставку этих работ в качестве подарков другим высокопоставленным нацистским офицерам в Мюнхене.
И тогда Эдит оказалась одна. На мгновение она позволила себе помечтать, что ее, может быть, отпустят домой. Вместо этого, к ее ужасу, Франк настоял, чтобы Эдит поехала с его семьей в их личную
