Читаем без скачивания Живи! - Артем Белоглазов

— Вечером зайду к тебе. Потолкуем. Без этих. — Алекс кивнул Жоржи и стремительно вышел из зала. По лестнице застучали каблуки.

— Проклятая игра никогда не кончится, — шептал про себя Йозеф. — Никогда…

Жоржи услышал, взял Йозефа за плечи.

— Кончится, — сказал. — Обязательно кончится. Но не сейчас. Игра — не благо, но и не кара. И для того задумана, чтобы помочь нам в самих же себе разобраться. Отмерить одинаковой мерой все наши теперешние поступки и помыслы.

— Кто… отмерит? — спросил Петер. — Чужак? Целители?

— Нет, хотя целители тоньше игру чувствуют и наверняка связаны с человеком-тенью. Не так, как мы думаем, — оборвал Жоржи посыпавшиеся вопросы. — А отмерим — мы сами.

После неудачных попыток договориться с Жоржи наедине, Алекс, улучив минутку, отвел Йозефа в сторону.

— Давай-ка со мной, — сказал. — Что тебе здесь? С этими.

— Нет, — ничуть не раздумывая, отказался Йозеф.

— Нет?! — возмутился Алекс. — Да ты… ты понимаешь, чтó я тебе предлагаю? Какую честь оказываю?! Да они ж тебя сожрут. Кто за тебя вступится-то?

— Нет. — «Завхоз» дернул острым подбородком. Лицо его напряглось. — Зовут меня, слышишь? Пойду.

Алекс смотрел вслед пожилому, мелко семенящему коротышке и чувствовал себя оплеванным. Униженным, растоптанным, никому не нужным человеком.

На заре, когда все еще спали, Алекс стал собираться. «Жаворонок»-Йозеф, встававший по обыкновению до рассвета, помогал ему по просьбе Жоржи. Тот бродил на кухне, заспанный, в трусах и майке с широченным вырезом, из-под которого выбивались росшие на груди волосы. Терзая всклокоченную бороду, он вполглаза приглядывал за сборами и отхлебывал горький желудевый кофе из щербатого бокала. С Алексом они не перекинулись ни словом.

Оружие и патроны охотнику взять не разрешили; винтовки, пистолеты, боеприпасы, а также канистры с бензином остались в подвале. Мрачный и сосредоточенный Алекс загрузил в бричку три мешка с зерном — всё, что удалось выпросить — и кое-какое продовольствие. Жоржи наблюдал за ним через окно, на душе было мерзко и пусто. Дождевые капли уныло щелкали по откидному верху брички; черный плащ охотника мокро блестел в сумрачном свете утра. Алекс взял лошадь под уздцы и повел к мостику, который уже опустил Йозеф.

— Прощай… — едва слышно прошептал Жоржи. И будто устыдившись собственной слабости, быстрыми шагами покинул кухню. Скрип-скрип — отдавалось под ногами, когда взбегал по лестнице. В комнате повалился на кровать, с головой нырнув под подушку. Сердце, не желая успокаиваться, часто стучало, и пульс шумел в ушах многоголосым прибоем.

Уже до обеда обнаружилось, что Йозеф исчез. Обычно он всегда был на виду: разводил кипучую деятельность, определял список работ на сегодня. В доме ощущалась какая-то странная пустота: никто не подгонял детей и не прикрикивал на них, никто не давал поручений взрослым и не следил за их выполнением. Народ вяло слонялся из комнаты в комнату, не зная, чем заняться. На улице по-прежнему моросил нудный дождь.

Жоржи сиднем сидел у себя в комнате, похоже, исчезнувший «завхоз» мало его волновал.

— Сбежал, точно вам говорю. С Алексом утек, да, — выдвинул версию Кори. — Никогда он мне не нравился. Ходит-бродит, весь себе на уме. Ко мне, бывает, на чердак подымется — и ну ругать, всё ему не так и не этак. Беспор-рядок, говорит, у тебя, Кори. Безалабер-рный ты, говорит.

— Да пес с ними обоими, — ругнулся Марек.

— Эй, Жоржи, — Кори затарабанил в запертую дверь, — подтверди, что Йоська сбежал!

Жоржи не откликался.

— Сбежал, и ладно, — подытожил Ярослав. — Ну кому он нужен? Кому? Предатель.

— Легко человека за глаза бранить, — упрекнула мужчин проходившая мимо Лидия. — Йозеф-то работник хоть куда был, не то, что некоторые. Считайте, — Лидия начала загибать пальцы, — два флигеля при нем отстроили, забор вон высоченный, ров…

— Ишь, заступница выискалась, — хмыкнул Кори. — Твое дело маленькое, бабское, — обед варить, белье стирать. Ты к нам не лезь, мы ж тебя стряпне не учим.

— И не надо! — обиделась женщина. — Чайник-то, поди, вскипятить не сумеешь.

«Предателя» нашли случайно: дом собирались протопить пожарче, от сырости, и Ярослав, таскавший дрова из поленницы, обратил внимание на кружащих за забором ворон. «И мост-то не поднят», — удивился запоздало. Он подошел к мостику, обеспокоенно присмотрелся к вороньему скопищу. «Корова, что ли? — подумалось. — Чья?»

— А ну! — замахнулся свободной рукой. Вороны, тяжело хлопая крыльями, снялись с места.

Йозеф лежал в раскисшей грязи, скрючившийся, невзрачный. С простреленной насквозь грудью. Вороны, сбившись в черно-серую стаю, хрипло каркали поодаль — чуяли, разбойницы, что лакомый кус ускользает прямо из-под носа.

Ярик выронил березовые чурки, и они с чавканьем погрузились в разлившуюся во рве жижу. Опомнясь, побежал в дом — звать на помощь.

К мостику двинулись толпой, замерли, впившись взглядами в обезображенное тело: птицы всё-таки успели расклевать «завхозу» лицо.

— Что делать-то теперь? — растерянно произнес Матеуш.

— Хоронить… э-эх… — вздохнул, дергая себя за ус, Томах.

Остальные подавленно молчали.

После, на совете, спорили до хрипоты, решая, как жить дальше. И что важнее в первую очередь — готовиться к обороне или, собрав окрестный люд, броситься в погоню. Все поглядывали на Жоржи, ждали, что скажет. Старшой, как-никак. Тот хмурился, думал о чем-то своем. Потом положил руку на плечо Томаху.

— Его слушайте, — сказал. — Оставляю главным.

— А… ты?.. — озадаченно заморгал Ярик.

— Ты-то куда? — удивился Петер.

Жоржи пожевал губами, запустил пальцы в густые курчавые волосы. Лицо его напоминало резную деревянную маску: глубокие морщины на лбу, отчетливая носогубная складка. Темные, запавшие глаза; казалось, они сделаны из камня.

— В Миргород поеду, — бросил угрюмо. — Попробую разыскать Влада, если этот… эта сволочь не успеет раньше.

В комнате стало тихо-тихо. За окном шебуршал дождь, размывая невысокий холмик на могиле низенького плешивого «завхоза». Бывшего «завхоза». Люди не плакали, вместо них плакало небо. Извечный наемный плакальщик, небо одинаково жалело всех, кто имел несчастье родиться под его горбатым сводом. Может быть, завтра небо улыбнется ярким, но уже негреющим осенним солнцем. Улыбнется и жертвам, и их убийцам. Холодно и отстраненно. Небу нет дела до людей, до их ссор, дрязг и размолвок.

— Я с тобой, — набычившись, буркнул Кори и твердо взглянул Жоржи в глаза. В злые, ненавидящие глаза добряка-Жоржи.

Первая героическая глава

Живите, люди!

Вóроны сопровождают меня, Савелия Пончикова, повсюду. По крайней мере, так происходит обычно. Но не сегодня. Сегодня ко мне явилась голубка, она уселась на оцепеневшего ангела во дворе и долго клевала ему глаз. Я сходил в подсобку за метлой, чтобы прогнать голубку, но когда вернулся, ее уже не было. Рядом с ангелом сидела красивая седая девушка в белом платье. Та самая, что подошла ко мне в кафе и начала расспрашивать, с какой я планеты. Сначала я не разобрался, что это именно она, даже замахнулся метлой.

— Забыл уже? — Девушка по-особому взглянула на меня, и я замер. — А себя — вспомнил?

Я отложил метлу в сторону.

— Я месяц проторчал в кутузке на хлебе и воде. Там только и думаешь, как бы выжить, на другое мыслей не остается.

— Тюрьмой заведует Бог. Ты не знаешь, с какой он планеты?

Я присел возле девушки на корточки, снял куртку и накинул ей на плечи:

— Пойдем ко мне? На улице холодно.

Она помотала головой:

— Мне здесь нравится. Скоро наступит весна, должна она когда-нибудь наступить? Ангелы оттают, Бог подобреет.

— Не думаю.

— Что ангелы оттают?

Я пожал плечами. Она обхватила колени руками и долго молчала.

— Я с планеты Земля, а ты… не знаю. Ты врал, что с Венеры… это неправда. Нас что-то объединяет, Савелий. Мы оба сошли с ума, мы — душевнобольные. Наши души больны, Савелий. Но я многое помню, а ты заставил себя забыть.

— Откуда ты меня знаешь?

— Не догадываешься?

— Нет.

— Меня зовут Марийка. Приятно познакомиться.

Я вспомнил о письме.

— Так ты Марийка? Кажется, я встречал тебя где-то еще.

Она засмеялась:

— Я тоже видела тебя где-то еще. Тебя, Савелий, где-то еще видели все. Впрочем, мы встречались и здесь. До того, как ты забыл себя.

— Не помню.

— Ну еще бы.

Она ткнула пальцем в глаз ангелу.

— Как думаешь, куда попадают сумасшедшие? В рай или ад?

— За территорией моего двора бродит Бог, в которого я не верю, хоть и побывал в кутузке. Значит, мы в раю. И тут холодно, кстати. Разве может быть холодно в аду?