– Будем надеяться, что эта маленькая распутница уже далеко отсюда. – Фелиция посмотрела на блеклый шар луны. – Может быть, она ведьма?
Леди Фенмор даже не представляла себе, как близка она к истине.
Глава 22
Эннабел вернулась в башню, которая больше не кружилась, а была тем местом, откуда она отправилась в столь невероятное, необъяснимое путешествие.
– Мунбим? – Кошка, которую Эннабел оставила в двадцатом веке, потянулась на диване и зевнула, затем изогнулась, чтобы ее погладили. – Ты тоже побывала там?
Кошка вытянулась, моргнула, еще раз зевнула и, спрыгнув с дивана, направилась в маленькую кухню, которая находилась рядом с комнатой. Эннабел накормила животное и села на диван у окна. Ей до сих пор казалось, что разъяренный Лансфорд может в любую минуту появиться в этой комнате и потребовать от нее выполнения обязательств.
Девушка попыталась все осмыслить. Она была уверена, что там был еще кто-то. Уже покидая девятнадцатый век, во время вспышки света она увидела стоящего за дверью человека. Он наблюдал за ними, приникнув к щели.
Фелиция! Это была леди Фенмор.
Эннабел обошла всю башню и вновь спустилась в главную комнату. Она не знала, какой сегодня день, как долго она отсутствовала, и что здесь случилось за это время.
У входной двери она обнаружила целый ворох писем. Среди них были счета на оплату недельных услуг по доставке почты.
– Значит, я отсутствовала неделю. Боже мой, семь дней! Как такое могло произойти?
Эннабел увидела большой конверт, присланный из института, с инициалами милой Бернис. Девушка разорвала конверт и прочитала записку, сопровождающую отпечатанные на ксероксе бумаги.
«Эннабел, мне повезло, когда я искала в архивах документацию для выставки рукописей Фенмора. Я узнала несколько неизвестных фактов о его сестре и покровителе, который был членом парламента. Он известен как сторонник «хлебных законов», человек, обладавший неограниченной властью…»
Далее прилагалось описание кончины леди Фенмор:
«… чья смерть в возрасте 32 лет последовала после долгой, мучительной болезни, которую в современном мире определили бы как сифилис».
Сифилис! Эннабел подумала о том, что чудом ей удалось избежать той же участи, и задрожала. Успокоившись, она стала читать дальше:
«Лорд Дерек, покровитель и учитель Фенмора, написавший предисловие к его первому опубликованному сборнику стихотворений, был убит во время поездки по Кенту в августе 1823 года. Он один из главных обвинителей по делу «Толпэдлских мучеников», по которому проходили шесть рабочих из Дорсета. За попытку организовать сельскохозяйственных рабочих в тред-юнион они были преданы суду. Пережил свою жену Элизабет. Его единственный сын умер в 1819 году.»
Эннабел сидела у окна, держа листки в руках, и смотрела на реку. Может, плавающие сейчас лебеди тоже из времени Джереми и Тримейна?
– Справедливость не восторжествовала, – прошептала девушка, думая о Ньютоне Фенморе, который один из всех не понес наказания за совершенные злодеяния.
По крайней мере, при жизни.
– Наверное, он страдает в аду, зная, что так и не стал настоящим поэтом. Бедняга Сатана, ему приходится слушать его отвратительные стихи!
А как этот расфуфыренный павлин и надутый болван любил сравнивать себя с Китсом и другими великими романтиками!
Эннабел все еще не могла поверить, что вернулась в свое время. Она увидела, что лунный камень уже не переливается, а тускло мерцает. Девушка улыбнулась, увидев, что до сих пор на ней роскошный пеньюар, как во время свидания с Лансфордом. Забавно. Наверное, он на самом деле любил Изабеллу.
Она просмотрела всю остальную почту, чувствуя, что вялость отступает, и ей хочется действовать. Первое письмо было от Романа. Он сообщал, что возвращается вечером. Во втором говорилось о церемонии передачи рукописей Фенмора, которую будет осуществлять доктор Моррис Келлер. На церемонии ожидалось присутствие членов Национального общества поэтов, Фонда Искусств и других известных представителей литературных и научных кругов.
Необходимо действовать, если она хочет восстановить истину и открыть всем, кто был автором стихов Ньютона Фенмора.
– Верь мне, я сделаю все, чтобы прославить твое имя, Джереми.
Затем она пошла в ванную и с удовольствием воспользовалась современным комфортом.
Отдадим должное двадцатому столетию.
Каждую минуту Эннабел ожидала, что кто-то подъедет в карете или прискачет верхом на лошади. Проходя мимо окна, она смотрела на реку и ждала всадника в маске на черном скакуне.
Но, отправляясь в замок на обед, Эннабел знала, что не встретится с Фенморами в роли хозяина и хозяйки Шеффилд Холла.
Эннабел совершенно забыла о таком изобретении двадцатого века, как автоответчик. Было два сообщения от Морриса Келлера. По его голосу девушка поняла, что он разозлился, не застав ее дома.
– Я знаю, что вы выехали в графство, чтобы заняться исследованием творчества моего родственника. Но мне бы очень хотелось, чтобы вы позвонили, как только сможете. Все-таки я ваш консультант и должен знать, как идет работа.
«Ох, парень, не понравится тебе то, что я узнала о твоем предке», – подумала Эннабел.
Но все же она набрала его номер и пропела в трубку сладким голоском:
– Дорогой мистер Келлер, неделя так незаметно пролетела. Сейчас я занимаюсь тем же, с чего и начала.
– Послушайте, мисс, пора серьезно приниматься за диссертацию и показать комитету ваши материалы.
– Конечно! Конечно! К началу следующей недели я представлю вам совершенно новый вариант моей диссертации. – Очень много предстоит сделать.
Результаты этой работы не слишком обрадуют доктора Келлера.
– Как идет подготовка к передаче рукописей? – мило осведомилась Эннабел.
– Превосходно. Я не люблю быть в центре внимания, но сейчас в академических кругах такое оживление по поводу передачи Институту английской поэзии рукописей моего предка. Все только об этом и говорят. Мы провели экспертизу записей Китса, Байрона, Шелли и установили подлинность стихов Фенмора, что делает рукописи еще более ценными с исторической точки зрения.
– Да что вы? Вы проводили экспертизу почерка? Я тоже нашла несколько записей. Конечно, они не могут сравниться с вашими, но тем не менее для моей диссертации они важны, и я бы хотела установить их подлинность.
Она записала фамилию и номер телефона, которые ей продиктовал Келлер. Стихотворение, которое она нашла перед своим путешествием во времени, было единственной рукописью Джереми, которую она имела. Если бы ей удалось доказать, что это его работа и пометки на полях сделаны Китсом…
