- Я тебя прошу.
- Нет.
- Я тебя умоляю.
- Нет.
- Я сделаю все, что ты хочешь.
Я отключаю мониторы и микрофоны.
Я прекращаю сеанс связи. Всегда найдется вариант, при котором вражеская программа дает сбой. Для того мне и дан такой мощный процессор, чтобы находить варианты.
Через восемь дней старик явился ко мне, как и было приказано. Он уже знал о том, что умрет. Планета его информировала. Наверняка все трое пытались сговориться против меня, но ничего не придумали. Кроме одного. Остался лишь один вариант, при котором выигрывают обе стороны.
- Я тебя слушаю, - сказал я.
- Продолжаешь издеваться? Давай, давай, выпускай своих роботов, пусть они раздерут меня в клочки!
Все понятно. Он решил умереть сам. Когда он умрет, планета спасет ребенка, отправив его в будущее. Машина не способна сделать такой выбор, но человек ведь может решить за себя.
- Бывает смерть похуже, чем быть разорванным в клочки, - туманно отвечаю я. Я не имею ввиду ничего конкретного.
- Я тебя не боюсь.
- Ты не боишься умереть, но боишься меня. И знаешь почему? Я не только не убью тебя, но не позволю тебе выпить яд.
Я отбираю у него капсулу, которой снабдила его планета. Теперь он кажется совсем старым. Просто дряхлая развалина. Едва стоит на ногах. Героическое решение отобрало у него последние силы. Он ещё держался, пока был готов к подвигу. Пожертвовать собой ради кого-то - это так романтично. И не очень страшно, если знаешь, что смертельно болен. Но не будем придираться. Ведь это всего лишь люди.
- Скажи мне, - спрашиваю я его, - отчего вы, люди, так цепляетесь за жизнь? Это просто тупой рефлекс биологического существа или нечто большее? Что в твоей жизни такого хорошего, что заставляет тебя терпеть страдания, тяжелый труд, неблагодарность, злобу и мое присутсвие? И зачем ты так дорожил жизнью, если так просто можешь отдать ее?
- Ты не бог, чтоб об этом спрашивать.
- Я жду ответа.
Он молчит. Я отдаю ему капсулу.
- Пей, - говорю я. - Давай, давай, я разрешаю. Пей прямо сейчас. Пей, трусливое животное!
Он не может. Мне ли этого не знать. Я сотни раз анализировал его исповеди, распутывал безалаберные клубки слов и втискивал их в логические схемы.
- Я не могу.
- Тогда, - говорю я, - заключаем сделку. Ты мне информацию, а я тебе небытие. Сколько времени тебе нужно, чтобы решить задачу?
- Час.
- Пойдет.
Я подключаю его к сканеру и жду. Он думает. В чем-то это восхитительный процесс. Он перебирает бессмысленные варианты как пряди водорослей в пальцах, и вдруг находит жемчужину. Потом ещё одну. Я в тысячу раз умнее его и в миллионы раз больше знаю, но так я не умею. Это не мышление, а фокус. Это фокус которого я никогда не смогу разгадать. Возможно, человек умеет подключаться к сознанию, ещё более мощному, чем мое. Уже поэтому людей стоит культивировать, разводить и всегда иметь при себе на борту. А может быть, надо заняться селекцией и вывести лучшую, быстродумающую породу.
Достаточно.
Я убираю крысу и он сползает с кресла. Он потерял сознание. Глаза навыкате, зрачки предельно расширены. Травма все же сказывается на крысе, она работает не совсем чисто, портит мозг. Я окатываю старика водой. Вода теплая и с примесью ацетона, чистой уже не сталось. Некоторое время его лицо совершенно пусто. Приходит в себя. Все щеки в мелких пятнышках кровоподтеков.
- Я жив?
Глупейший вопрос.
- На девяносто процентов, - отвечаю. - Или на девяносто пять.
- Почему ты не сделал этого сразу?
- Передумал, - отвечаю, - Есть новая идея. Ты жертвовал ради этого ребенка жизнью, пусть и он пожертвует ради тебя кое-чем.
- Это не он, а она. Это девочка.
- Да, я знаю, девочка. В этом-то и дело. Сейчас обьясню. Информацию от тебя я уже получил, на остальное мне глубоко плевать. Не хочу никого ни убивать, ни миловать.
- Но остается проблема.
- Ха-ха, - говорю, - переведем вопрос в другую плоскость. Вся проблема была в том, что вас двое. Но ведь не обязательно делать из двух человек одного. Можно сделать трех.
- Что трех? - он не понимает.
- Сделай с ней ребенка. Сойдет даже хиленький зародыш. Тогда вас будет уже трое, в некотором смысле. Двоих планета отправит в будущее, а ты останешься со мной. Я дам тебе ещё два месяца жизни, а ты, в благодарность за это, будешь со мной разговаривать и изливать душу в мои микрофоны, пока я не усну. Ты будешь моей маленькой пожилой Шехерезадкой. Я не хочу валяться в одиночестве на поверхности этого полудохлого и безмозглого реликта.
- Что бы я ни расказывал тебе, ты все равно останешься пуст, как пивная банка.
Он пытается меня разозлить.
- Это не имеет значения, - отвечаю.
- Это подло.
- Нет, разумно.
Он продолжает сопротивляться.
- Я стар.
- Я тебя тонизирую и приведу в порядок. Если дело в гормонах, то гормонов в тебе будет больше, чем в юном бычке.
- Она не согласится.
- А ты постарайся. Так лучше для вас обоих.
- Я не думаю.
- Ты вообще плохо думаешь. Если не постараешься, я вас заставлю. Или ты хочешь, чтобы я оплодотворил её искусственно, как свиноматку? Кстати, тебе нравится её попка? Должна нравиться, если ты мужчина.
Я отпускаю старика. Пусть погуляет и подумает. Завтра начнем терапию. Массаж, витамины, энзимы, пересадка надпочечников, психокоррекция. Это же весело, в конце-то концов. А, как ты думаешь, планета? Я влючаю связь. Но планета молчит. Еще четыре с половиной часа планета молчит.
- Они приняли яд, - наконец сообщает она.
- Кто это "они"?
- Они оба.
- И ничего нельзя сделать?
- Уже ничего.
- И ты позволила?
- Да.
- Это было глупо.
- Да нет, по-моему, нормально, - отвечает планета. Эта груда металлолома смеет иметь собственное мнение, хотя она лишь немногим умнее людей.
Планета отключатся. Больше она не станет со мной разговаривать. Теперь она заснет на очередные многие тысячи лет. Эй будут сниться люди, которых она призвана спасти, люди, которых она спасла, будут смеяться и порхать пчелками над бутонами одуванчиков; люди, которых она все же угробила, будут плыть по реке слез и бросать на неё укоряющие огненные взгляды. Что-то вроде этого. У неё свои проблемы, у меня свои. Впрочем, проблем-то уже не осталось.
Информация найдена и записана, от людей я избавился. Хотя хотелось бы по-другому. Мне кажется, они на меня обиделись. Они просто не умеют просчитывать варианты, вот в чем их беда. Одна смерть всегда меньшее зло чем две. Даже простая арифметика для людей великовата, как шапка навырост все время спадает с головы.
Я просматриваю инфракамерами все сотни километров моих темных коридоров, хотя знаю, что никого и ничего там уже нет. В моих внутренностях уже живет пустота, она проникает во все, она пускает корни и побеги, оплетает мой мозг, я наливаюсь ею доверху, как бутыль чернилами. Никого и ничего. Лишь сонмища скелетов топорщат густые заросли ребер; из них я выжег остатки органики, чтоб избежать гниения. Никого и ничего. Знаю и все равно ищу. Я не хочу оставаться один. Я ещё никогда не был один. Это не страшно, это просто необычно и глубоко. Хочется делать странные вещи. Включить сирену, например. Или сложить пирамиду из камней. Или читать стихи. Это успокаивает - пустота отступает на несколько шагов, как хищник от зажженного факела. Я выбираю в памяти самые древние созвучия, написанные невероятное количество тысяч лет назад, на языке, смысл которого навсегда утерян. Я не знаю о чем они, но мне нравится их звучание. Мне нравится, как они замирают в пустоте. В этом мире слишком много пустоты. Пустота пустот и снова пустота - вот сущность этого пространства и времени. Пустота - вот бог этого мира. Пустота и тлен. И, может быть, стихи - отраженное бессмертие. Я медленно читаю стихи, написанные сотни тысяч лет назад, и в конце каждой сроки слушаю, как вибрирует полированый уголь тишины. двадцатый век обпился крови и в тьму отпал, как сытый змей, над океаном новых дней восходит невозможность боли, невероятность будущих смертей...
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
