И Ева вдруг подумала, что это тоже ее место. Потому что здесь ее ждал муж, Рорк.
Он был в халате и смотрел телевизор. Шел репортаж Надин Ферст о взрыве на Мэдисон-сквер. У Надин, находившейся на месте происшествия, было бледное лицо, и в голосе сквозили нотки ярости. Ева вдруг почувствовала себя неловко и спрятала за спину цветок.
– Ты поспал?
– Немножко.
Он не подошел к ней. Ему показалось, что она выглядит как чересчур сильно натянутая струна, которая может порваться при малейшем прикосновении. Ее глаза, оттененные синими кругами, были почти закрыты.
– Ева, тебе нужно отдохнуть.
Она попыталась улыбнуться:
– Не могу. Повязана. Скоро нужно ехать обратно.
Рорк подошел к ней, но не дотронулся.
– Ты доведешь себя.
– Рорк, я в порядке. Правда. Какое-то время я была не в себе, но сейчас все нормально. Когда все закончится, я, может быть, сломаюсь, но сейчас я в порядке. Мне нужно поговорить с тобой.
– Хорошо.
Она обошла его, пряча цветок, и встала у окна, за которым сквозь ночную мглу пробивались первые солнечные лучи.
– Не знаю, с чего начать. В эти последние два дня все было так паршиво…
– Нелегко было рассказать семье Мэллой?
– Нелегко было подойти к дому. Обычно семьи сразу все понимают, когда видят нас в дверях. Они ведь живут с этим изо дня в день. Они понимают, когда видят тебя, но отказываются воспринимать. Это видно по лицам – понимание и отвержение. Некоторые просто стоят молча. Другие пытаются тебя остановить – начинают что-то говорить, ходят по дому, трогая вещи. Словно если ты ничего не скажешь, значит, на самом деле ничего не произошло.
– Но потом ты все-таки говоришь, и человек вынужден сдаться перед страшной действительностью, – договорил за нее Рорк.
Ева обернулась к нему:
– Я знаю, что ты тоже всегда с этим живешь. Рорк, прости, я сожалею насчет утреннего. Я…
Он подошел к ней и прикоснулся к ее щеке:
– Ты уже сказала об этом. Ничего страшного. Это все пустяки.
– Это не пустяки. Я исправлюсь, хорошо?
– Хорошо. Почему ты не хочешь сесть?
– Не могу. У меня все это проворачивается в голове снова и снова…
Только тут он заметил у нее в руке цветок.
– О боже! Это что такое?
– Мне кажется, это очень больная, мутантная роза. Я купила ее для тебя.
Видеть Рорка удивленным было такой редкостью, что Ева чуть не рассмеялась. Он поднял глаза, и ей показалось, что в них мелькнуло какое-то совсем новое чувство, которое она не смогла бы определить.
– Ты принесла мне цветок…
– Я подумала, что так заведено – после ссоры цветы, примирение…
Он осторожно взял цветок за стебель. Лепестки от холода потемнели и свернулись, Еве показалось, что их цвет напоминает желтовато-синий оттенок заживающего синяка.
– Страшно убого, да?
Он запустил пальцы в ее волосы.
– Нет. Это… Просто не знаю, что сказать.
– Если она пахнет так же, как воняло от старика, который продал ее мне, можешь продезинфицировать ее.
– Ну вот, ты все испортила, – сказал он мягко и поцеловал ее.
Ева немного отступила назад, чтобы не броситься к нему в объятия.
– Я всегда все порчу. Вот и сегодня утром… Я знаю, ты сердишься, но ведь я делаю это не нарочно! Иногда мне кажется, что копы вообще должны жить одни. Не знаю, с кем их сравнить, разве что со священниками. Они не должны тащить за собой в дом грех и скорбь.
– У меня хватает своего греха и своей скорби. Пару раз это выплеснулось на тебя.
– А я все выплескиваю на тебя постоянно! И я ведь знала, что тебя это обидит…
– Действительно, обидело. Такие вещи меня ранят, Ева.
– Я не хотела этого!
Про себя она подумала, что даже не знала, что способна на такое. И это уже была проблема. Ее проблема.
– Рорк, я не умею подбирать слова, как ты. Скорее, у меня их просто нет. Нет таких слов, какие ты говоришь мне или – я вижу – хочешь сказать. И… у меня просто замирает сердце.
– Думаешь, тебя любить легко?
– Нет, не думаю. Я считаю, что это вообще невозможно. – Она увидела, что в его глазах промелькнул опасный блеск, и заторопилась: – Не сердись, дай мне договорить.
Рорк отложил в сторону цветок.
– Тогда говори толком. Мне все чертовски надоело, и я устал оправдываться в своих чувствах перед женщиной, которая ими владеет.
– Понимаешь, на работе я всегда собранная, всегда знаю, чего хочу и что нужно делать. А с тобой… Мне не удается быть спокойной, сохранять душевное равновесие, – сказала Ева и внутренне смешалась еще больше. Ей не хотелось признаваться вслух, говорить это человеку, который нарушал ее равновесие часто и без труда. – Только я его приобретаю, удерживаюсь в нем какое-то время и начинаю соображать, кто есть я, кто есть мы, как при взгляде на тебя снова начинаю спотыкаться. И я не могу вздохнуть, потому что чувства во мне начинают бурлить и схватывают за горло. Не знаю, что с этим поделать, как с этим бороться. В такие моменты я думаю: «Я замужем за ним. Замужем почти год. Но все равно, когда он входит в комнату, у меня замирает сердце».
Ева перевела дыхание.
– Рорк, ты – лучшее, что у меня когда-либо было. В моей жизни больше всего значишь ты. Я люблю тебя так, что это даже пугает меня. Мне кажется, что, будь у меня выбор, я ничего не изменила бы. Итак… можешь теперь дать волю обиде. Я договорила.
– Для разгула моей обиды ты оставила маловато пространства.
Ева вдруг почувствовала, что напряжение ее начинает спадать, и, когда Рорк шагнул к ней, она даже улыбнулась. Он скользнул руками по ее плечам, по спине.
– Ева, у меня тоже нет выбора. И он мне не нужен.
– Мы не поссоримся, Рорк?
– Думаю, нет, не поссоримся.
Не отрывая взгляда от его глаз, Ева потянула за пояс его халата.
– Ты знаешь, я ехала сейчас по городу и вдруг поняла, что я жива… – Она распахнула на нем халат и прикоснулась губами к его плечу. – И сейчас я тебе это покажу!
…Она откатилась от него и встала.
– Мне нужно шевелиться. Если до начала рабочего дня останется какое-то время, я вздремну у себя в кабинете в Центральном. – Свой халат она не нашла, взяла халат Рорка и улыбнулась ему. – Правда, мне нужно ехать. Не хочу, чтобы Зака заперли в участке так же, как поначалу. Но мне придется подержать его какое-то время под охраной.
– Так пришли его сюда, – пожал плечами Рорк.
– Точно! И как я сама не додумалась? Ведь если я возьму одну из твоих машин, то смогу оставить свою колымагу здесь. Пусть поработает над ней, будет чем заняться.
Рорк внезапно посмотрел ей в глаза пристальным взглядом.
– Как ты считаешь, насколько велик у тебя шанс сегодня опять влипнуть в какой-нибудь случай с развалинами или взрывами?
– Никто не может знать.
– Бери любую машину, кроме ЗХ-2000. Я ездил на ней всего один раз.
Она отпустила какой-то комментарий насчет мужчин и их игрушек, но Рорк чувствовал себя таким расслабившимся и помягчавшим, что пропустил колкость мимо ушей.
ГЛАВА 20
Дорогой товарищ!
Мы – «Кассандра», хранители верности.
Уверены, что ты наблюдаешь, как марионетки из либеральных СМИ сообщают о происшествиях в Нью-Йорке. Нам противно слушать их всхлипывания и причитания. Остается только удивляться тому, что они осуждают разрушение сусальных символов оппортунистического правительства, которое держит всю страну под ногтем. Нас бесит односторонний и предвзятый взгляд этих СМИ на известные события.
Где же их убеждения? Где их объективность?
Они все еще не видят и не понимают, кто мы и что мы значим для них.
Сегодня вечером на этот прогнивший город обрушился гнев богов. Мы нанесли удар и видели расползавшихся крыс. Но это ничто по сравнению с тем, что мы еще сделаем!
Наш противник – та женщина, которую обстоятельства должны были бы утихомирить, чтобы она не мешала нам в выполнении нашей миссии, – оказалась сильнее, чем можно было ожидать. Она опытна и крепка. Но именно это нам и требовалось. Да, из-за нее мы упустили определенное денежное вознаграждение, которое наши соратники – и ты в том числе – хотели бы получить как можно скорее. Но пусть тебя не беспокоит этот вопрос. У нас достаточно финансовых возможностей.
