– И что?! – рявкнул он ей в ответ. – У меня нет оснований относиться к вам по-другому!
– Почему же? Разве я сделала тебе что-то плохое?
– Сделали! Я не хочу, чтобы вы здесь бывали, а вы приходите и приходите!
– Но я же тебе никак не мешаю…
– Мешаете! – Александр вскочил с кухонной табуретки и подошел к окну. Он теперь почему-то все время наблюдал за горкой, на которую часто приходила все та же глупая маленькая девчонка в яркой рыжей шубке, делающей ее похожей на сказочного колобка. Чаще она сразу забиралась на горку по лестнице, но иногда продолжала бессмысленно штурмовать ее заледенелый «язык». Сегодня девчонки не было, зацепиться взглядом было не за что, Белецкий вынужден был повернуться к Наталье Павловне и повторить: – Мешаете! Вы мне и сейчас мешаете! У меня нет никакого желания с вами разговаривать!
– Но это же, по крайней мере, невежливо…
– Ну и что! Переживете как-нибудь без моей вежливости! На что вам она?
Наталья Павловна вздохнула, покусала губы, а потом тихо сказала:
– Я люблю твоего отца…
Слова, которые, как казалось Наталье Павловне, могли бы смягчить самое каменное сердце, привели сына ее любимого человека еще в большее раздражение. Он сложил руки на груди, сатанински усмехнулся и с большим сарказмом спросил:
– А что потом?!
– В каком смысле? – не поняла женщина.
– В прямом! Сегодня вы любите моего отца, а завтра вам понравится молодой качок из фитнес-зала, и вы сбежите с ним! Отец, знаете ли, это уже проходил!! С нас… с него уже хватит! Отец себя не может от вас защитить, и потому это приходится делать мне! Оставьте нас в покое!! Пожалуйста!
– Знаешь, Саша, мне кажется, что ты оговорился. Тебе наверняка хотелось сказать, что с тебя хватит! Ты думаешь только о себе!
– Ошибаетесь! Я не хочу, чтобы отец второй раз наступил на те же грабли! Он с трудом пережил, когда… она… его бросила…
– Ты так безлично говоришь о своей матери, что…
– Я никогда больше не назову ее матерью! – резко перебил женщину Александр. – Она разрушила нашу жизнь!!
– Твою?!
– Прежде всего – жизнь отца!
Наталья Павловна опять вздохнула, но все же продолжила разговор, который все более и более казался ей безнадежным:
– А ты не можешь допустить, что, возможно, все и должно было так случиться ради того, чтобы мы с твоим отцом встретились?
Белецкий-младший раскатисто расхохотался и спросил:
– Да кто вы такая, чтобы ради встречи с вами отец прошел через такие унижения и боль?
– Я уже сказала, что люблю его… очень… А это немало…
– Та женщина… – Александр произнес эти два слова с настоящей ненавистью в голосе, – тоже говорила, что любит, но разрушила, сломала все… Мы начинали жизнь заново…
– Да, я знаю, откуда вам пришлось уехать и что вы потеряли… Можешь не рассказывать… Но, может быть, вы при этом что-то и приобрели?
– Что?! Вас?! – Было видно, что у Александра уже не хватало сил даже на саркастический смех, он смог лишь криво улыбнуться.
– Нет, я имела в виду не себя… Может быть, вы приобрели свободу, возможность жить по-своему…
– А она спросила, хотелось ли мне жить вот так – по-своему? Я ведь совсем не на это… – он обвел руками скромно обставленную кухню, на которой они разговаривали, – рассчитывал?
– Ага! Вот мы и докопались до сути! Ты рассчитывал на другое! Так бы и говорил!! Мне кажется, что твой отец своим нынешним положением вполне доволен! И ты не имеешь права мешать ему устраивать личную жизнь!
– То есть вы все-таки собираетесь пролезть ко мне в мачехи, не так ли?
– Я хотела бы стать твоим другом, только и всего…
– И что, даже не пошлете меня под Новый год за подснежниками?
– Ну вот что… – начала Наталья Павловна, встала с табурета и, пытаясь не показывать, до какой степени оскорблена, закончила: – Сегодня разговор у нас не получился…
– А он никогда не получится! – Эти слова Александр послал уже в спину выходящей из кухни женщины. Она не обернулась и соответственно ничего не ответила.
Когда за ней захлопнулась входная дверь, Белецкий-младший, засунув в карманы джинсов кулаки, которые не желали разжиматься, опять подошел к окну. Девчонка-колобок уже сидела на перилах горки и лизала очередную сосульку. Александр подумал, что она из-за своих сосулек простудит горло и некому будет штурмовать наледь. Почему-то при этих мыслях у него защемило сердце.
* * *
В классе все только и делали, что обсуждали предстоящую новогоднюю вечеринку в «Улитке» и школьный бал масок. На бал Белецкий идти не собирался. Он ненавидел всякую театральщину и лицедейство – глупые детские игры. Александру казалось унизительным прятаться за маской. У мужчины всегда должно быть «поднято забрало», исключая, конечно, военные действия. У него не было никакого желания идти и на классную тусовку, хотя она и могла хоть как-то занять вечер выходного дня. После разговора с Натальей Павловной, который Белецкий-младший и не думал скрывать от Белецкого-старшего, отец с ним почти не разговаривал. Выносить тягостное молчание было тяжело, но Александру казалось, что он страдает ради благополучия отца. Это было благородно и красиво. Ему казалось, что отец по достоинству оценит его поступки позже, обязательно поблагодарит, возможно, даже со скупой мужской слезой в глазах, и они снова заживут дружно и более-менее счастливо.
Одна из одноклассниц попросила Белецкого купить для вечеринки набор одноразовых стаканчиков, поскольку все решили, что прохладительные напитки обязательно должны быть в наличии. Имя одноклассницы Александр не мог не запомнить, поскольку именно так звали его мать, память о которой он изо всех сил пытался вытравить. Девочка по имени Вероника наверняка была такой же, как мать, как все Вероники вообще, и потому симпатий у него не вызывала. Но купить стаканчики он обещал. Раз уж собрался присутствовать на празднике жизни своих одноклассников, чего уж теперь кочевряжиться.
Белецкий плохо представлял, что будет делать на вечеринке, где ничего, кроме танцев, не предполагалось. Нельзя сказать, что ему никогда не хотелось ритмично подвигаться под популярные мелодии, но он привык делать это среди близких людей. А есть ли у него теперь близкие люди? Пожалуй, нет. И одноклассники у него новые. Среди них он все еще чувствует себя чужим. Может быть, на этой вечеринке как раз и получится хоть с кем-то подружиться. Ему, пожалуй, был симпатичен Толик Афанасенков за остроумие, редкостное среди пятнадцатилетних. Шуткам Толика не могли не улыбаться даже учителя. Александр жалел, что прислушиваться к ним начал совсем недавно.
Белецкий уже несколько раз ловил обрывки разговоров девчонок о том, кто с кем хотел бы потанцевать, а потом пройтись по зимней улице хотя бы до дома. Разумеется, его имя названо не было ни разу, чему он был только рад. Коли они не жаждут танцев с ним, он с чистой совестью не будет никого приглашать на медляки. Именно так в обществе одноклассников называют медленные мелодии. А что же он будет делать в это время? Да хоть что! Можно, например, выходить на улицу, будто бы на перекур, хотя он никогда не курил и делать этого не будет. Ему дорого собственное здоровье. Его ни за какие деньги не купишь – он это абсолютно точно знает.
Еще его очень беспокоила новогодняя ночь. Ночью уже не спрячешься среди одноклассников. А идти вообще некуда. У них в этом городе совсем никого нет: ни друзей, ни родственников, ни знакомых. У отца, конечно, имеются сослуживцы, но ни с одним из них он пока не сошелся так близко, чтобы считать другом. Зато у него есть Наталья Павловна. Если отец уйдет встречать Новый год к ней, то это будет невозможно вынести. Со стороны отца это будет настоящим предательством. Сначала Александра предала мать, а теперь, похоже, то же самое собирается сделать отец… Неужели он сможет оставить его в новогоднюю ночь одного? А если не сможет, что тогда? Тогда он, пожалуй, приведет Наталью Павловну к ним в квартиру. И на что же будет похожа встреча Нового года в таком составе? Они с Натальей ненавидят друг друга, и отцу придется как-то лавировать между ними, угождая, что называется, и нашим и вашим. Ничего хорошего из этого явно не получится. А еще хуже будет, если эта Наталья явится тридцать первого днем и начнет в их доме хозяйничать: стричь салаты, печь пирожки. Пожалуй, лучше сидеть в праздник на хлебе и воде, чем есть ее стряпню. А что делать, если отец и впрямь женится на ней? Интересно, а нельзя ли выторговать у отца обещание не жениться, если он, Александр, будет вести себя с Натальей вежливо и даже пай-мальчиком встретит с ней вместе Новый год? Может, стоит закинуть удочку? Да-а… Вот так и сдают крепости, бастионы и позиции… А что делать? Взрослые загнали его в угол.
На следующий день в школе к Александру неожиданно подошел Афанасенков и спросил:
– Сашка, ты на лыжах катаешься?
– Ну… вообще-то… стою…
