Читаем без скачивания Ищите женщину - Фридрих Незнанский

— Документы, о которых шла речь и из-за чего, собственно, весь сыр-бор разгорелся, были изъяты, проще говоря украдены, у Михайлова не вчера, то есть во время посещения Штатов Кокориным. Все произошло гораздо раньше, однако эмиграцию ведь никто там не шерстил? Что, просто не знали, у кого, а Кокорин где-то прокололся, так? — спросил Костя.

— Нельзя исключить. А может быть, и сам Михайлов, обнаружив пропажу, не решился поднимать шум, чтобы не привлекать к себе внимания. И соображал, чем грозят ему такого рода пропажи.

— Но что же произошло здесь, у нас?

— Вероятно, еще там Кокорину объяснили, что за бомба заложена в документах, но объяснили исключительно из желания насолить Михайлову. Это были все-таки пожилые люди, а не политики! А уже дома Кокорин решил сделать свой бизнес. Но при этом долгое время был осторожен: искал покупателя, а мы об этом узнали в последнюю очередь. Причем, как я полагаю, с той стороны.

— У вас партнерство дошло уже до такой степени? — удивился Костя.

В отдельных случаях. И тут надо было помочь. Что мы и попытались сделать. Информация у нас была. Шла самая обыкновенная торговля, перемежаемая малоскрываемыми угрозами со стороны американца. Сейчас я уже могу тебе сказать, что Петри оказался в некотором роде «двойником». С ЦРУ, как, впрочем, и с нашей службой, ты знаешь, навсегда не расстаются. Вот и он, выполняя задание «своих», должен был одновременно действовать и от лица, к примеру, генералов, которые воплощают на деле элитарную психологию кажущейся вседозволенности. Вспомни нас самих, Костя. Только мы имели в виду мифическую мировую революцию под нашим флагом, а они вполне реальное имперское процветание, но только — под своим.

— Но ведь всякий имперский эгоизм во все времена кончался одинаково, — тактично заметил Костя.

— В конце концов — да. Но разве тебе очень хочется побывать в шкуре гладиатора Спартака? Нет, Костя, нехорошо все это кончится. Вот поэтому одна из сторон, причем без нашего участия, решила пожертвовать этим Петри, чтобы закрыть вопрос. Тогда и появился в качестве последнего аргумента киллер. Но, я повторяю, Костя, это была не наша инициатива.

— Но все-таки под контролем?

— Костя, есть вещи, которые я даже тебе раскрыть не могу. Но чтоб ты не подозревал меня в недружественном по отношению к тебе акте, скажу так: и да, и нет. Пэссив, Костя.

— Но тогда зачем же, передав нам, по сути, расследование, вы так жестко обложили нас? Какой смысл?

— Если бы ты мне этот вопрос задал, скажем, неделю назад, я бы тебе, возможно, ответил. Но сейчас он полностью утратил смысл. Зачем ворошить?

— Если я тебя правильно понял, Дима, то это говорит не в вашу пользу?

— Увы, Костя…

…— Можно, я догадаюсь? — спросил Турецкий.

— Попробуй, — улыбнулся Меркулов.

— Но ты не будешь сердиться, если я назову вещь своим именем?

— Если только подлинным.

— Они просрали уговор с американцами и, не надеясь на себя, решили использовать нас на всю катушку. И, мешая работать, опережая со своими дурацкими обысками, сидя на хвосте, по существу заставляли пахать на них же, но с еще большей злостью.

— А ведь он прав, Костя, — вклинился Грязнов. — Они же не стреляли, не угрожали явно. Хотя и не постеснялись бы, если б поступила команда. И вы знаете, братцы, я их, пожалуй, не виню: они ведь иначе уже и не могут…

— Мне тоже приходила эта мысль в голову, — сказал Меркулов. — Однако я отгонял ее как… слишком уж примитивную… Но меня заботило оружие, вот что…

— А пистолет, Дима? Ты же в курсе, что нам помог в этом смысле ваш Богаткин? Нас бы вы наверняка не допустили в свои катакомбы. Что случилось?

— Я в курсе. Богаткин получил санкцию.

— Он в нашей бригаде и, как один из ее руководителей, обладает полнотой информации по делу. Ну за исключением… ты понимаешь? Но то не по нашей инициативе. Наумов, по сути, сам определил рамки.

— Я думаю, что руководству полковника Богаткина этого будет вполне достаточно. Лишнее доказательство в пользу плодотворной совместной работы — на будущее. Что же касается собственно пистолета, предназначенного, как тебе известно, для спецподразделений, то по этому поводу я мог бы рассказать тебе старую байку про вора в собственном доме. Но она длинная, а ты, полагаю, хорошо ее знаешь. Что поделаешь, Костя, ведем расследование. Но я должен констатировать, что проделано было в высшей степени профессионально: одним ударом — две фигуры с доски. И с концами. Вы сумели вычислить — честь, как говорится, и хвала. Попробуйте достать. Наши партнеры — там — категорически открещиваются, считая, что убийство организовано по нашей инициативе. Мол, объекты ни до чего не договорились, вот и… Но мы не можем выходить по этому поводу на официальный уровень, а вы можете. Ты понимаешь, о чем я?

— Понимаю, — тяжко вздохнул Костя. — А между прочим, воры в собственном доме появляются, Дима, как подсказывает мне моя практика, тогда, когда в доме кончается порядок. Исчезает вера в свой дом.

— И во все его составляющие, как-то: уважение, любовь к ближнему своему, честность, трудолюбие…

— Можешь перечислить без зазрения совести все положенные заповеди — и ни в чем не ошибешься. Но я о другом. Значит, совсем плохи наши дела, Дима?

— Ты про вообще или только про свои? — хитро ушел от прямого ответа Коптев.

— Да и те, и другие, — отмахнулся Меркулов.

— Я не пессимист, ты знаешь, но и для оптимизма почвы никакой тоже не вижу. У меня, Костя, порой возникает ощущение, что мы попали в ловушку собственных амбиций. На определенном этапе мы почему-то уверили себя, что если когда-то к нам потянулись люди, приветствующие наши идеи, то они просто обязаны также и принять наш образ жизни. И тут происходила главная нестыковка. Возвышенные идеи, повторяющие все те же заповеди Христовы, и методы их воплощения оказались неадекватны.

— Так ведь и Христос объявил, что пришел с мечом, между прочим.

— А чем сознание революционных масс сильно отличается от образа мышления насильственно обращаемых в христианство язычников? Но мое сравнение проще. Мы были грозной стаей, и нас побаивались. А их стая оказалась мудрее: она нас разложила, причем не всех сразу, а каждого в отдельности, обещая и предлагая конкретику, а не абстракцию. И уже дело дошло до того, что скоро нам будут просто разрешать жить в общем лесу. Но уже по законам их стаи.

— Общая перспектива мне ясна. А частная, с ней как?

— Вот скажи, Меркулов, сто лет тебя знаю, а про одно не в курсе. Ты когда-нибудь в порочащих тебя связях с дамами был замечен или нет? Адюльтер там и прочее.

— Побойся Бога!

— Так поверишь ли мне, если «я тебе скажу, что для многих политиков и прочих наших деятелей высшего ранга это обстоятельство является, по сути, единственным на сегодняшний день оправдательным документом!

— Дима, к чему мы пришли?

— К честной пенсии, Костя.

Закончив свой рассказ, Меркулов как-то поник, но постепенно, с каждым живительным глотком к нему стало возвращаться обычное чуточку скептическое отношение ко всему окружающему.

Он поглядывал на соревнующихся в хохмачестве своих друзей, смеялся их несколько грубоватым шуткам и вдруг снова стал серьезен:

— А ведь тебе, Саня, придется слетать в Штаты. А по дороге присесть в Мюнхене. Чувствуешь зачем?

— Так у него ж еще не пошит генеральский мундир, Костя, — вмешался Грязнов. — А мой, я уже примеривал на глаз, ему не подойдет. Худой, но длинный, а я — наоборот, красивый и крупный. Верно?

— Я так соскучился, Костя, по Штатам. Я так давно там не был. Более месяца, представляешь?

— Балаган какой-то, — пробурчал Меркулов. — Давайте дальше, что у вас там в меню на очереди?

— А когда, Костя? — жалобно спросил Турецкий. — Только с Иркой наладилось…

— Газету обещали в воскресенье? Вот в понедельник и лети. Чего зря тянуть? А Грязнов со своим новым дружком тут и без тебя справятся. Туда — обратно, недели хватит. Ну десять дней.

— А генеральный возражать не станет? Скажет еще: чего это он зачастил? Разлетался?…

— Боюсь, ему скоро не до тебя будет. — И, увидев, как вмиг вспыхнули от наивного любопытства глаза застольщиков, строго постучал пальцем по столу: — Все! Тема закрыта…

КУДА ВЕДЕТ НАС?…

Зная, что старина Пит терпеть не может всякие незапланированные и потому обременительные путешествия, Турецкий выбрал рейс с промежуточной посадкой в Мюнхене. Такой полет предлагала шведская авиакомпания «Скандинавиан эрлайн» — САС по-русски. Что же касается Питера, то уж как-нибудь эта толстая задница оторвется от любимого кресла, напоминающего средних размеров диван, в своем офисе в Гармиш-Партенкирхене и соизволит приехать в аэропорт для краткого свидания с бывшим любимым заместителем! В это, во всяком случае, хотелось верить. Хотя было заметно, что со временем Питер Реддвей все больше становится похожим на знаменитого Ниро Вульфа, придуманного не менее замечательным Рексом Стаутом. Питер тоже предпочитал думать, а не бегать. И в этом, как и в умении вкусно и много пожрать, у реального и выдуманного героев была масса общего.