Читаем без скачивания Волки в погонах - Сергей Донской

– Я-то справлюсь, – уныло пробормотал пилот и умолк.

– Хочешь сказать, что я не справлюсь?

Заглянув в устремленные на него глаза, пилот помотал головой:

– Нет. Я ничего не хочу сказать.

– Тогда делай, что велено. – Громов хлопнул его по плечу. – Не волнуйся, я способный ученик. Мне нужно только кое-что освежить в памяти, вот и все.

И хотя он ободряюще усмехнулся, пилот забрался внутрь вертолета с такой поспешностью, словно не без правой руки временно остался, а, наоборот, обзавелся дополнительной, третьей.

Осуществленная месть подобна наспех утоленному голоду. Стоило Громову перешагнуть через труп пулеметчика, как он потерял интерес и к нему, и к его соратникам, рыскающим по лесу. Теперь все его мысли занимал только захваченный вертолет. Отличная машина, мощная, быстроходная. И качество российских дорог на ее скоростные качества никак не влияет. В общем, настоящая находка.

Добираться из леса до оставленной в поселке «семерки» было далековато. Поездка на ней в Завидово заняла бы еще больше времени. Так что новый девиз Громова гласил: летайте вертолетами Минобороны – вы сэкономите время и деньги.

– Какая скорость у этого агрегата? – спросил он, с любопытством разглядывая кабину вертолета.

– До 280 километров в час, – доложил пилот.

Громов коснулся пальцем одного из трех пулевых отверстий, оставленных его револьвером в толстом органическом стекле, и решил, что прокатиться ему придется с ветерком, в полном смысле этого слова.

– Запасы горючего? – осведомился он.

– Перед самой посадкой в баке на 50 километров оставалось. Но есть еще один, запасной. Там в девять раз больше.

– Переключение автоматическое?

– Лучше воспользоваться вот этим тумблером. Так надежнее.

– Воспользуюсь, – пообещал Громов. – А теперь взлетай. И комментируй вслух каждое свое действие. Впрочем, если тебе вдруг захочется почесать нос, – добавил он иронично, – разрешаю сделать это молча.

Расчет на то, что шутка приободрит пилота и позволит ему немного расслабиться, не оправдался. Правда, тот засмеялся. Но таким натянутым и неестественным смехом, что вторить ему согласился бы только какой-нибудь душевнобольной.

Пожалев беднягу, Громов сделал еще одну попытку:

– Надеюсь, по инструкции не обязательно сидеть за штурвалом с расстегнутой ширинкой?

– Так пуговицы же! – воскликнул пилот с удрученным видом. – А у меня…

Опять он выставил свою распухшую правую руку, и опять пришлось отодвинуть ее на второй план.

– Ладно, действуй, ас, – сказал Громов, нахмурившись. – Про руку свою забудь. А то придется оторвать ее и зашвырнуть подальше, чтобы тебя не отвлекала.

Лицо у пилота сделалось озабоченным и совершенно серым.

– Включаю форсаж. – Он заговорил голосом прилежного ученика, сдающего самый трудный экзамен в своей жизни. – Начинаю подъем.

Оживленные последовательными щелчками тумблеров, загудели двигатели над головой. Заурчал за спиной редуктор. Приборная панель расцветилась зелеными и оранжевыми огоньками.

– Сейчас лопасти винта набирают обороты, – прокричал пилот.

– Это я понял, – кивнул Громов. – Дальше давай.

В кабине постепенно усиливался громкий свист. Когда он достиг постоянного уровня, земля под вертолетом мягко провалилась вниз.

– При взлете шаг лопастей увеличивается, – продолжал пилот. – Вот так, видите?.. А для спуска шаг нужно уменьшить.

– Ну-ка, прибавь скорость, ас.

– Пожалуйста.

В ответ на переключение тумблера взвыла турбина, выдавая предельное количество оборотов. Вертолет пушинкой устремился вперед и взмыл над лесом, где пилот заставил его ненадолго зависнуть.

– Теперь я попробую! – крикнул Громов.

– А может…

– У тебя только две руки, не забывай об этом. А язык вообще один.

– Передаю управление!

– Так-то лучше.

Громов в точности повторил все маневры, продемонстрированные ему пилотом, с той лишь разницей, что зависание получилось у него лишь с третьей попытки. Руки сами вспоминали или угадывали, что от них требуется. Но когда, совершив слишком резкий вираж, Громов едва не коснулся лопастями винта верхушек деревьев, пилот забеспокоился:

– Не так! Плавнее нужно.

– Показывай.

– Аккуратненько тянете штурвал влево, – пилот именно это и проделал, – изменяется наклон винта, и машина тоже поворачивает влево. Вправо… – Он исполнил поворот в противоположном направлении. – Понятно?

– Понятно. – Перехватив штурвал, Громов наклонил его от себя и удовлетворенно прокричал: – О, вспомнил! Это пикирование, верно?

– Ага! – опасливо подтвердил пилот. Когда до земли осталось всего ничего, он не выдержал и рванул штурвал на себя. – А это было кобирование, – сообщил он, отдуваясь. – Набор высоты.

– Пикирование мне нравится больше, – признался Громов.

– Я заметил, – кивнул пилот с вымученной улыбкой.

– Ладно, – сжалился над ним Громов. – Пикировать больше не будем. Показывай, как давать задний ход… И еще научи вокруг оси разворачиваться…

– Вот, смотрите…

Через десять минут Громов разошелся настолько, что едва не настиг сороку, припустившую над прогалиной. Птица вовремя нырнула в чащу. Правда, вертолет не повторил ее маневр лишь благодаря своевременному вмешательству пилота.

– Лихо, – признал он, когда вывел машину из пике.

– То ли еще будет! – громко пообещал Громов.

– Да?

Гримаса, появившаяся на сером лице пилота, выражала все что угодно, только не восторг.

Десантники слишком рано обнаружили подвох и повернули обратно. Вылови они бутылку с радиомаяком чуть ниже по течению, и все закончилось бы для них иначе. Да только в реальной жизни не существует сослагательных наклонений. Только «да», только «нет». Или – или.

– Вот и гости к нам пожаловали, – проворчал Громов, удерживая вертолет над прогалиной. – На свою беду.

– Вижу, – закручинился пилот. Его упавший голос совершенно потерялся в шуме двигателей.

Пятнистые фигурки, сгрудившиеся на опушке, были из той же немой оперы, что и он сам. Лишь жестами и мимикой они выказывали свое раздражение. Издали Громову показалось, что командир, призывно машущий руками, даже подпрыгнул на месте от нетерпения. Ему непременно хотелось лететь дальше.

– Вас генерал-майор Чреватых по мою душу прислал? – скучно осведомился Громов у пилота.

– Командующий округом? Вы что! Я его и в глаза никогда не видел. У меня командир один – мой лейтенант, бляха-муха.

– Бляха-муха?

– Вообще-то он Романюк.

– Романюк? – Громов поморщился. – Он, значит, твой бог и царь?

Пилот осторожно пожал понурыми плечами и промолчал.

– Что? – спросил Громов. – Никак не решишь, кем именно приходится тебе твой Романюк? Царем? Богом?

– Ага, – облегченно признался пилот. Он заметил на губах соседа улыбку и подумал, что тот шутит.

– И твое дело маленькое, м-м? – продолжал допытываться Громов, не сводя глаз с приближающегося отряда.

– Маленькое! – громко подтвердил пилот, радуясь тому, что его так хорошо понимают.

– Делать что велено и ни о чем не думать, так?

– Так. Именно так.

– Тогда вот тебе мой приказ, – сказал Громов, поднимая вертолет чуточку выше. – Прыгай!

– Тут же не меньше десяти метров! – ужаснулся пилот, осторожно посмотрев вниз.

– Девять с половиной, максимум.

– Я себе все кости переломаю!

– От переломов ты и здесь не застрахован. Я понятно выражаюсь?

– Понятно. – Пилот вновь бросил взгляд на землю под собой.

– Тогда смелее, – подбодрил его Громов. – Думаю, ты выживешь, ас. Ведь у вас, надеюсь, не бытует добрая традиция добивать раненых?

– Вроде бы нет. – Если где-то и следовало поискать уверенность, то только не в этой фразе.

– Значит, прыгай. Тебя уложат на носилки и с почестями доставят в медсанбат. А лейтенант Романюк станет приносить скромные полевые цветы в палату такого героя.

– От него дождешься!

– Ты предпочитаешь, чтобы он возложил свой букет на твою могилу?

Заметив всполохи белого пламени в глазах Громова, пилот осекся, перебрался из кабины в отсек и отодвинул дверцу. Наверное, он что-то хотел сказать на прощание, но благоразумие взяло вверх. Он просто шагнул вниз, и ветер унес его отчаянный крик в неизвестность.

В ту же секунду Громов направил вертолет на живописную группу, собравшуюся внизу. Рты у всех превратились в маленькие черные дырочки. Один, самый сообразительный, вскинул автомат, и возле его пламегасителя затрепетал голубой дымок. «Фонарь» из толстого стекла на носу вертолета украсился двумя новыми отверстиями, в которые ворвались тугие струи холодного воздуха.

Но шквальный огонь отряд открыть не успел. Геликоптер обрушился на людей всей своей гремящей махиной, закручивая вихри пыли и лесного мусора. Он шел почти над самой землей, будто намеревался хорошенько проутюжить ее вместе с людьми. Их потрясенные вопли звучали не громче комариного писка.