Кристиан упомянул, что у Доминика был сын, которого он хотел бы видеть будущим Доном. Что произойдет только в том случае, если нынешний Дон умрет, не оставив наследника. Если я умру, не сумев произвести на свет наследника.
Я перестала принимать таблетки.
Кристиан внимательно следил за моим утренним распорядком дня. Мы не говорили об этом. И я не знала, что чувствовала по этому поводу. Ещё нет. Если забеременею, я даже не была уверена, что сохраню плод.
Месячные были неделю назад, так что я не беременна. По крайней мере, пока что. Кристиан дал понять, что кровь его не беспокоит, отговаривая от самых плотских потребностей.
Меня это тоже не разубедило.
Ни в малейшей степени.
Мои мысли были заняты тем фактом, что завтра я выходила замуж, когда случайно наткнулась на кого-то на кухне.
Руками сразу же нащупала пистолет в кобуре под пиджаком.
Лоренцо поднял руки. Ну, одну из них. На другой был крючок. Золотой. Как бы безумно это ни звучало, это его почему-то устраивало.
Парень выглядел лучше, чем в последний раз, когда я его видела. Гораздо лучше. Даже лучше, чем в первую встречу. Лоренцо длиннее отрастил волосы, собрал в пучок на затылке. Щетина затеняла его лицо. Он похудел, выглядел изможденным, но даже это ему шло.
— Я пришел с миром.
— Думаешь, я поверю? — усмехнулась я.
В отличие от последнего раза, когда мы были наедине, Лоренцо не подошел ко мне.
— Конечно, нет. Ты умная. Реалистка и хорошо подходишь для этой жизни. Я знал, что ты направишь на меня пистолет. И используешь его, если надо. — Он потер затылок единственной неповрежденной рукой. — Я это заслужил. И принимаю это, если ты желаешь мне такой судьбы.
Моя хватка на пистолете не ослабла, несмотря на то, что оценила его искренность. Кристиан не говорил о нем. Я не спрашивала. Но, если бы Кристиан хотя бы заподозрил, что Лоренцо думает причинить мне боль, он бы не дышал, не говоря уже о том, чтобы стоять здесь. Феликс тоже где-то здесь. Я почувствовала его взгляд, когда вошла, почувствовала его присутствие в тени. Но у него не было хорошего опыта общения с девчонками, попавшими в беду.
С другой стороны, я не совсем девчонка.
Я внимательно наблюдала за Лоренцо. Он не был вооружен. У него не было убийственного блеска в глазах, скрытого гневом и горечью, как раньше.
— Я не причиню тебе вреда. — Парень наблюдал, как я оцениваю его.
— Нет, — согласилась я. — Не причинишь. Потому что я тебе не позволю.
Лоренцо ухмыльнулся.
— Кристиан правда нашел себе пару. Я рад.
Я нахмурилась.
— Рад? Во время нашей последней встречи ты совершенно ясно дал понять, что презираешь моего жениха. Еще ты приставал и ударил меня.
Лоренцо заметно вздрогнул, и я была рада. Он заслужил, чтобы совесть мучала его.
— Я ненавидел себя, — признался он почти кротко. — Уже много лет. Гораздо легче проецировать эту ненависть, вместо того чтобы смотреть ей в лицо. Кристиана было легко ненавидеть, — глубоко вздохнул он. — Гораздо труднее признаться, что я люблю его.
— Он отрезал тебе руку, и все же ты любишь его? — Мой голос был пропитан недоверием.
Он усмехнулся. Звук был легким. Почти приятным. Все в нем резко отличалось от человека, который пытался изнасиловать меня всего несколько месяцев назад.
— Когда ты так говоришь, это звучит безумно. — Он посмотрел вниз на крюк вместо своей руки. — Но я и раньше был сумасшедшим. Движимый жадностью, ревностью, горем. Я ненавидел всех, своих родителей, Кристиана… себя. Эта ненависть чуть не погубила меня. Кристиан имел полное право убить меня. Это была бы не его вина. Только моя. Это уничтожило бы моих родителей. А они хорошие люди. Лучшие. Через что они только не прошли, чтобы оправиться после потерянного… — Он замолчал, его глаза остекленели.
Эмоции в его голосе были ощутимыми. Ему было стыдно.
Конечно, это могло быть притворством. В глубине души он мог строить козни, выжидая удобного момента, пока не застанет Кристиана врасплох, чтобы отомстить. Но я сомневалась в этом. Очень немногие люди могли так притворяться. И я знала, что Кристиан видел их насквозь.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Я верила, что он защитит меня. Доверила ему свою жизнь. Такая огромная перемена по сравнению с моими чувствами всего два месяца назад, когда я ненавидела его и была убеждена, что он станет моим концом, хотела его смерти.
Многое может измениться за короткое время. Ненависть не вечна. Хотя вначале она казалось каменной, сейчас быстро рассыпалась, открывая нечто совершенно иное.
— Я навлек позор на свою семью, — голос Лоренцо стал более твердым. — Моей сестре было бы стыдно за меня. Из-за того, как ее смерть повлияла на меня, — его глаза встретились с моими, непоколебимые, — ей бы не понравился человек, в которого превратился Кристиан, но она бы поняла, что для него не было другого пути. Она была бы счастлива, что у него есть ты. Ты хороша для этой семьи. Хотя я и не жду, что понравлюсь тебе или ты простишь меня, надеюсь, что со временем ты сможешь понять меня. — Его губы изогнулись в слабом подобии улыбки. — У тебя есть на него влияние. Я это вижу. Если ты захочешь, он убьет меня. Прогонит. Но я хочу присутствовать на вашей свадьбе. Чтобы найти способ вернуться в семью. Я не буду угрожать титулу Кристиана. Я этого не хочу, — Лоренцо метнул взгляд в сторону. — Я не заслуживаю доверия. Но все понимаю. Я в твоей власти.
На нас опустилась тишина, густая и тяжелая от ожидания. Я могла бы выстрелить ему между глаз — у меня неплохо получалось благодаря трехразовым еженедельным тренировкам на стрельбище, — и никто бы не стал задавать вопросов. Или обижаться на меня. Он показал себя негодяем.
Не думала, что в этой жизни можно получить второй шанс, но подозревала, что у Лоренцо их было много. А я не особенно милосердна.
— Если ты сделаешь что-нибудь, что будет угрожать этой семье, я убью тебя сама, — пообещала я.
Он снова улыбнулся, выглядя довольно милым.
— Я бы не ожидал ничего меньшего.
На следующий день
Я стояла в свадебном платье и дрожала.
Страх не имел никакого смысла. Я не была какой-то девственницей, к которой не прикасался жених. Мой жених прикасался ко мне, трахал меня так, как только можно трахать женщину. У меня не осталось невинности.
Брак был всего лишь листком бумаги. Я верила в это, не так ли? В моей жизни нет места романтике. Мы с Питом были помолвлены несколько лет, а я даже не взяла в руки свадебный журнал. Не было ни одной мысли о свадьбе, и всякий раз, когда я думала об этом, меня охватывал ужас и начиналась чесотка.
Если бы я так мало думала о браке, у меня не было бы такой реакции. Что-то внутри меня знало, что жизнь с Питом — это смертный приговор.
За месяц, предшествовавший этой свадьбе, не было ничего такого. Никакого страха. А какой смысл, ведь именно эта свадьба вполне могла стать смертным приговором.
Как я могла чувствовать себя лучше на свадьбе, на которую меня принуждали, чем на той, которую я выбрала?
Вот почему я стояла там, полностью одетая в свое платье, и дрожала. Потому что знала — это правильно. К лучшему или к худшему, это навсегда.
— Я должна бежать, — прошептала я своему отражению.
Платье, на которое я много раз смотрела, сидело на мне идеально, как и ожидала. Я не мерила его, несмотря на протесты дизайнера. Как будто отказ надевать его, — мой последний акт неповиновения. Мне не хотелось, чтобы оно подчеркивало каждый изгиб моего тела, не хотелось чувствовать, что это именно то свадебное платье, которое я бы себе представила, будь я из тех женщин, которые воображают свой самый лучший день.
Стилисты только что закончили. Мои волосы были собраны в затейливый пучок, который я никогда и за миллион лет не смогла бы воссоздать. Мягкие завитки ниспадали спереди, обрамляя лицо. Стилист пообещала, что вернется, чтобы приколоть фату к волосам. Потому что это дерьмо, которое люди делали в день свадьбы.
