умела усидеть на месте, а сейчас смогла прожить в четырех стенах шесть дней… Надо же. А еще те служанки говорили, что Си Цзэ очень к ней привязан, и надеялись, что они поскорее сделают им маленькое высочество за закрытыми дверями… Она не знала, плакать ей или смеяться. Уголки ее рта дергались всю дорогу до кухни.
Когда она вернулась с отваром, собираясь поведать Си Цзэ эту занятную историю, в светлой и просторной комнате его не обнаружилось. Только на длинном столе у окна лежала записка.
Слова были написаны красиво, в них чувствовалась внушительная сила каллиграфа. В записке Си Цзэ сообщал, что ему нужно уйти по делам и вернется он сегодня-завтра.
Что он собирался делать, он не сказал.
Глава 12. Ее и его прошлое (Часть 3)
В клановой школе давалось всестороннее образование, и Фэнцзю волей-неволей изучила множество предметов, в том числе буддизм и даосизм. Самым важным в Пути ей казалось равновесие. Например, если есть небо, то есть и земля. Это было своего рода равновесием. Если есть мужчины, то есть и женщины – тоже своего рода равновесие. Си Цзэ ушел, а Су Мое вернулся – в этом тоже выражалось своеобразное равновесие.
Когда господин Мо внезапно обнаружился у нее во дворе, Фэнцзю карабкалась через забор, чтобы покормить рыбок хотя бы для приличия.
Уловив движение сзади, она случайно оглянулась и, разглядев Су Мое, чуть не сверзилась с забора.
Самый утонченный и обаятельный второй принц Западного моря, Су Мое, ныне с растрепанными волосами и налитыми кровью глазами, хлестал холодный чай из огромной чашки с самым зверским выражением лица.
Стало тихо. Фэнцзю ущипнула себя, убеждаясь, что ей это не снится, затем приблизилась и с сомнением спросила:
– Господин Мо, судя по вашему виду… вы же не вломились прошлой ночью на женскую половину дома к какой-нибудь госпоже и за вами не погнался ее отец с палкой?
Су Мое оставил в покое чашку чая и окинул взглядом Фэнцзю. Взгляд этот переполняло негодование.
– Си Цзэ пригласил меня в храм-дворец, чтобы я помог ему изготовить один артефакт. И в самый важный момент ты прислала Чачу со сладкими лисами или что там еще было! И только стоило ему получить этих проклятущих зверенышей, как он бросил все на меня и ушел, не сказав ни слова. И не вернулся. Я устал. У меня опухли руки. У меня опухло лицо.
Считав изумление в глазах Фэнцзю, он тоскливо вздохнул и сказал:
– Я не виню тебя, я прошу войти в мое положение. Я так выгляжу, потому что я дней семь непрерывно расходовал силу, ни разу не сомкнув глаз. Если честно, сейчас меня хватает на то, чтобы перемывать с тобой косточки одному не будем показывать пальцем владыке, только благодаря благословению Западного моря и моей жизнестойкости.
Фэнцзю изумилась, но вовсе не потому, что чувствовала угрызения совести. Раньше она лишь вздыхала, размышляя над тем, какое же неистребимое у Си Цзэ желание кого-то отблагодарить. Теперь, когда она увидела несчастное лицо господина Мо, невыразимое сочувствие поднялось у нее изнутри, и она попыталась его утешить:
– Вы знаете, Си Цзэ понимает, что такое благодарность, а вы оказали ему такую большую услугу. Когда закончите с артефактом, он задумается о том, как отблагодарить вас за помощь. Я, если честно, немного волнуюсь.
Фэнцзю действительно казалась взволнованной и на этом душевном подъеме принялась строить предположения:
– Однако драгоценностей вам хватает и вас не прельщают красавицы. Бьюсь об заклад, он выберет более личный, более искренний способ отблагодарить вас, его близкого друга. Может, даже лично приготовит вам ужин…
В готовке владыки всегда было что-то от истинной природы зла, и она всегда сопрягалась с опасностью для жизни. Плач Лянь Суна еще отдавался в ушах Су Мое. Чашка в руках господина Мо заходила ходуном, и он искренне попросил:
– Если он случайно забудет меня отблагодарить, ни в коем случае не напоминай ему об этом.
Заметив недоумение на лице Фэнцзю, он, не меняясь в лице, добавил:
– Каждый день делать по одному доброму делу в правилах Западного моря. Мы никогда не просим ничего взамен. Если вы надеетесь получить что-то за вашу доброту, клан будет вас презирать.
До Фэнцзю дошло, и в ее глазах появилось восхищение. Господин Мо кашлянул и быстро сменил тему:
– Давай пока не будем об этом. Я вернулся кое-что забрать из дворца и спросить у тебя: все ли с Шэнь Е в порядке?
Что считалось «в порядке», а что нет? Фэнцзю погрузилась в глубокие раздумья. Шэнь Е последние дни тихо сидел взаперти во дворе Ранней весны и сидел так тихо, что, если бы господин Мо не напомнил ей, она бы и забыла, что у нее дома такой высокий гость. По ее скромному мнению, с ним все было в порядке. Но она не знала, считается ли такой расклад порядком для господина Мо. Поэтому она туманно ответила:
– Ну, он не приходил меня доставать, наверное, с ним все в порядке.
Господин Мо рассмеялся, но смех не коснулся его глаз. Хотя вряд ли бы она разглядела улыбку в его краснющих глазах, даже если бы она там и была.
– Он и не придет первым тебя доставать. С Аланьжэ он так себя не вел, не будет и с тобой.
Эти слова пробудили в Фэнцзю любопытство, и она спросила:
– Я слышала историю о том, что ради Аланьжэ Шэнь Е одним взмахом меча лишил долину Песнопений трех времен года. Об этом все говорят, а значит, слух правдив и он в самом деле весьма дорожил Аланьжэ. Однако всему есть причина и следствие. Сомневаюсь, что подобная привязанность возникла из ничего только после смерти Аланьжэ. В прошлый раз ты рассказал мне половину их истории, не хочешь сегодня рассказать мне вторую половину?
Су Мое полуоперся на спинку стула, посмотрел на распластавшиеся на воде листья лотоса вдали и сказал:
– Вторую половину? Я и сам знаю немного. Всего пару событий, оставивших свой след. – Затем он добавил: – На чем я остановился в прошлый раз? Шэнь Е узнал, что письма ему писала Аланьжэ, пошел к ней в покои для работы и наговорил много чего неприятного?
– «Незнакомцами, врагами, заклятыми врагами и кем-нибудь еще, но те отношения, о которых ты говоришь, между нами невозможны».
Господин Мо холодно усмехнулся:
– Лучше бы он врезал себе в память эту фразу и придерживался своих слов всю оставшуюся жизнь. Для Аланьжэ это стало бы
