Герцогиню Кентскую, с которой Виктория окончательно помирилась (чего так желал Альберт), словно подменили. Она души не чаяла в детях, и Виктория постоянно предупреждала ее, чтобы она их не баловала, но было очевидно, что перемена в ней произошла после ухода сэра Джона Конроя. Она сделалась спокойной, всегда до конца выслушивала Альберта и уже не пыталась командовать дочерью.
Ее, разумеется, тоже беспокоила безопасность детей, и она была больше чем уверена, что угроза им исходит от ее злобного зятя, ганноверского короля.
— Ради престола он готов на все. Такой не остановится и перед убийством.
Альберт, наученный горьким опытом с Кембриджами, считал, что обвинения в чей-либо адрес без достаточного на то основания неразумны, но ничего не имел против дополнительных мер предосторожности.
— Ах, вы ничего подобного даже не представляете, дорогой Альберт! — сказала герцогиня. — Вы настолько благонравны, что и вообразить не можете, до чего люди бывают низки. Когда Виктория была маленькой, он распространял слухи, что она слаба и болезненна, чтобы таким образом подготовить общественное мнение к ее смерти. Я знаю, у него была одна надежда — заслать в Кенсингтон своих шпионов и отравить ее. Я, бывало, не оставляла ее одну ни на минуту. — Она покаянно посмотрела на дочь. — Ей это, конечно, не всегда нравилось, но все, что бы я ни делала, я делала ради ее же блага.
— Несомненно, дорогая мама, — сказал Альберт. — А о детях не беспокойтесь, — продолжал он. — Я обо всем позабочусь.
И тут он действовал с привычной для него обстоятельностью. Последнее, что он делал перед сном, это проверял все запоры в детской. Леди Литлтон, которой он доверял, всегда сопровождала его во время вечернего обхода, а когда все было заперто, ключи передавались ему, и без спроса их уже не мог получить никто.
Казалось маловероятным, что король Ганновера сможет убить и королеву, и ее детей, да и даже если бы ему это удалось, народ Англии наверняка его не принял бы, однако принц не собирался рисковать жизнью своей семьи. Во всяком случае, было правдой, что дядя Эрнест предъявил претензии на драгоценности принцессы Шарлотты, которыми сейчас владела Виктория. Ссориться из-за драгоценностей казалось королеве недостойным, но передай она их ему, у нее не осталось бы почти никаких украшений, а многие придворные дамы могли перещеголять ее в этом отношении даже сейчас.
Алиса была славной девчушкой — спокойной и пухленькой, и ее шутливо прозвали Фатимой. Киска по-прежнему оставалась всеобщей любимицей, будущий ум сказывался в ней уже сейчас. Когда она что-нибудь весело болтала, ее брат рядом с ней казался скучным и неуклюжим. Его уже звали не Парнем, а Берти. Это был довольно капризный и непослушный ребенок. Киска давно перестала ревновать к нему. У нее не было в этом нужды. Она постоянно смеялась над ним и называла его малышом-глупышом.
Проходил месяц за месяцем, и недовольство в стране несколько улеглось. Альберт предложил Виктории совершить поездку на новой яхте «Виктория и Альберт».
— Вам ведь всегда хотелось встретиться с королем Франции, и, я уверен, Луи-Филипп вам очень обрадуется, — сказал Альберт. — Ничто так не способствует мирным отношениям, как личные. Если сэр Роберт одобрит мой замысел, мы могли бы совершить небольшую поездку после пророгации парламента.
— Вы имеете в виду — во Францию?
— Семья французского короля находится сейчас в «Шато д'О», и мы могли бы добраться туда из Саутгемптона за несколько часов.
Виктория сказала, что, как и большинство предложений Альберта, оно просто удивительно.
Альберт тут же принялся прорабатывать детали поездки, и каким же удовольствием было видеть, как он старается все предусмотреть!
Они сели на яхту, объехали, как намечалось, в течение двух-трех дней остров Уайт и побережье Девоншира, а затем пересекли пролив. По прибытии их в Трепорт король Франции и принц Жуанвиль встретили яхту на королевской барке, а на берег их доставили на большой весельной лодке. Там уже собрались толпы народа, чтобы приветствовать их криками: «Vive la Reine!» [16]
Виктория была рада встретиться с членами французской королевской фамилии. И, конечно же, с тетей Луизой — женой дяди Леопольда, которая была дочерью Луи-Филиппа и специально приехала в Трепорт на время визита Виктории.
Король и королева очаровали ее, а единственной грустной нотой явилось воспоминание о недавней смерти герцога Шартра, которого выбросило из экипажа, о чем постоянно напоминал глубокий траур его вдовы Элен.
Они с интересом осмотрели замок, показавшийся королеве сказочным. Фамильные портреты впечатляли, а галерея Гизов была просто грандиозна. Часовня со статуями святых и витражами тоже не могла не понравиться.
Король многого ожидал от этого визита. Было очень важно, чтобы визит получился успешным, еще раньше сказал Альберт королеве, и лорд Абердин, английский министр иностранных дел, согласился с ним. Ведь споры между англичанами и французами длились так долго.
— Это была их вина, — сказала Виктория.
— О, тут, наверно, вина обеих сторон, — ответил Альберт.
— Дядя Леопольд склонен во всем винить нас. Но ведь, как справедливо заметил лорд Мельбурн, дядя всегда становится на сторону Франции. Наверно, потому, что у него жена француженка. Милая Луиза, она моя любимая тетя.
Королева согласилась, что визиты — прекрасный способ улучшения отношений между странами. По ее мнению, не было на свете человека большего очарования, чем Луи-Филипп, и будет очень трудно после такого визита думать о французах как о врагах.
Где бы они ни бывали, везде вдоль дорог выстраивались люди посмотреть на них и прокричать: «Vive la Reine!» Весьма трогательно, сказала королева. А какими симпатичными выглядели женщины в своих национальных костюмах: разноцветные шапочки и передники радовали взор.
Визит оказался чересчур коротким, не более пяти дней, а на четвертый король устроил для них пасторальное развлечение. Их ждали шарабаны, и Альберт с Викторией поехали на первом, сидя впереди с французскими королем и королевой. Принцессы разместились сзади, а остальная свита следовала в других шарабанах. Местом их следования был один из охотничьих домиков короля в лесу, где был приготовлен великолепный dejenner под открытым небом. Альберт радовался единению с природой, и королева не могла не гордиться его познаниями в ботанике, которыми он всех удивил.
Было так приятно вернуться в замок, где в галерее Гизов соорудили небольшой театр. В последний вечер им предстояло посмотреть две пьесы.
— Какой чудесный финал! — воскликнула королева. — И мы в Виндзоре могли бы развлекать наших гостей подобным образом.
