Читаем без скачивания Убийственный Париж - Михаил Трофименков

За припрятанными ценностями бандиты приходили якобы с обыском: ежедневно «фальшивые полицейские» совершали по нескольку грабежей. За запрещенными к хранению и купле-продаже золотом и валютой являлись под видом покупателей. Барыги уступали им все за десять-тридцать процентов от стоимости. Евреи — даром, радуясь уже тому, что к ним пришло хоть и гестапо, но не совсем настоящее, которому нужна была не их жизнь, а только кошелек.

Чисто коммерческий период длился недолго. Выступил вооруженный враг: диверсанты и шпионы, потом — целое подполье голлистов и коммунистов, затем — партизаны. Банду бросили в бой. В бандитский рай внесли здоровое административное начало. На Лористон пришел Бонни, привел с собой еще троих обиженных экс-сыскарей, убедился, что гестапо до сих пор не завело ни одного дела и все допросы проводило без протоколов, глубоко вздохнул и стал налаживать канцелярию, учить громил, как грамотно организовать «мышеловку» на провалившейся явке.

Крутилась все более и более кровавая карусель. К 1944 году во Франции шла гражданская война — со всем своим изуверством. Особенностью банды было то, что подпольщиков она воспринимала не как идейных врагов, а как конкурирующую банду. Благо среди них хватало «коллег».

Когда немцам стало совсем худо, гестапо бросили против партизан, а такой вид спорта был им совсем не по душе. Из подыхавших с голоду арабов (немцы взяли их в плен еще в 1940 году, но так и не придумали, что с ними делать) Лафон весной 1944-го собрал «североафриканскую бригаду» человек в пятьсот, которую бросили против бастующих рабочих «Пежо» и партизан. Арабы плохо воевали, но славно безобразничали. В конце концов их разоружили.

Вскоре свернулась и банда, не дожидаясь парижского восстания в августе 1944 года, о котором она наверняка знала заранее. Сожгли архивы — бюрократу Бонни от этого зрелища стало худо. Разделили общак. Разделились сами. Кто-то собрал автомобильные конвои, чтобы с семьями и любовницами прорываться в Испанию. Многие прорвались: так, Огюст Рикор выгодно инвестировал в мировую сеть трафика героина («Французский связной»), созданную марсельцами Карбоне и Спирито (50).

В Южной Америке он заслужит уважительные клички: Старик, Иль Комманданте, Мистер Героин. Многие сгинули в засадах: дрались отчаянно, попасть гестаповцам в руки партизан было не слаще, чем партизанам — в руки гестапо. Кто-то переметнулся на заранее подготовленные позиции в Сопротивлении и бил немцев с таким же усердием, с каким до этого бил подпольщиков. Бонни и Лафон с семьями далеко не ушли. Их убежище в Бургундии выдал Жоановичи.

В тюрьме к ним вернулись довоенные инстинкты. Матерый рецидивист молчал, хотя его били до полусмерти.

На основе показаний матерого шпика арестовали тысячу человек. Приговор Лафон выслушал с улыбкой, Бонни — осел на руки жандармов. Расстреляли их вместе 27 декабря 1944 года в числе восьми гестаповских заправил, включая Виллаплана. У расстрельного столба Лафон курил: так и умер с сигаретой.

Что это было?

Сон, в котором исполнялись все желания некрупного уголовника Лафона? Перед казнью он скажет адвокату:

«Я ни о чем не жалею, мадам, за четыре года среди орхидей, георгинов и „бентли“ надо платить. Я жил в десять раз быстрее всех остальных, вот и все. Передайте моему сыну, чтобы он никогда не имел дела с фраерами. Пусть будет мужчиной, как его отец».

Скоротечная, но блестящая попытка создать во Франции централизованную преступную власть а-ля «Коза ностра», где Лафон был «Боссом всех боссов», несравненно более удачливым и могущественным, чем любой Аль Капоне?

Или, судя по свите Лафона, которая играет короля, «Двор чудес» XX века? Здесь собрались все изгои Европы. Бандиты и дискредитированные «флики». «Графини гестапо» (26) — сонм экзотических авантюристок. Белоэмигранты, разорившиеся аристократы. Лесбиянки, двой-ные-тройные агенты, забывшие, на кого работают и изгнанные всеми нанимателями, просто садисты, вышедшие в тираж спортсмены. Негры, лишь в богемной и бандитской среде не страдавшие от расизма.

Взять хотя бы Виолетту Моррис. Дочь барона прославилась героизмом на фронтах Первой мировой: под Артуа в 1915 году она водила санитарную машину, в аду Вердена — служила вестовой. Обладательница семидесяти рекордов и наград, включая мировые, равно преуспела в метании тяжестей и диска, автомобильных и мотогонках, боксе — выходила она и против мужчин, — много в чем еще. Ее девизом было: «Все, что может мужчина, может и Виолетта». Выглядела как могучий мужик, ругалась как извозчик, ампутировала грудь, чтобы та не мешала управлять автомобилем. Катала с ветерком Жозефину Бейкер. В конце 1939 года отвезла своего друга Жана Кокто на фронт — навестить Жана Маре, — когда все мужчины струсили и отказались.

В 1930 году тридцатипятилетнюю Виолетту изгнали из спорта за аморальность — она, о ужас, носила брюки. Жила на барже с оставившей сцену актрисой Ивонной де Бре, алкоголичкой, по мнению современников похожей на бульдога. 27 декабря 1937 года застрелила какого-то нахала-легионера, забравшегося на ее плавсредство. Торговала запчастями в партнерстве с Жоржем Энно, более известным как Жо Террор. Звучный псевдоним придумал бандиту, причастному к аферам Ставиского, не кто иной, как Жорж Сименон, когда Энно в 1934 году опубликовал свои мемуары.

В 1936 году в пику французским спортивным чиновникам Гитлер не просто пригласил ее на Берлинскую олимпиаду, но и выделил место в ВИП-ложе. Говорят, тогда ее завербовал абвер — вербовщиком якобы была сама Эльзбет Шрагмюллер, легедарная «фройляйн Доктор», немецкая разведчица Первой мировой. Говорят, что «гиена гестапо» на Лористон с наслаждением пытала и насиловала женщин, что она нанесла колоссальный вред Сопротивлению, внедряя в него своих агентов, а к смерти ее приговорило руководство британской разведки. Утверждают и обратное: что Моррис была лишь интендантом гестапо, а про «гиену» придумали гомофобы. Как бы там ни было, 26 апреля 1944 года ее расстреляли из засады на деревенском проселке.

Не последняя часть «Двора чудес» — люди искусства, заполонившие Лористон. Одних кинозвезд там не счесть: Корин Люшер, Жинетт Леклерк, Дита Парло, Моник Жойс, Роже Дюшен (29), Иветт Лебон (14 августа 2011 года она отметила свою сто первую годовщину), Галла, Робер Ле Виган. Граждане «общества зрелищ» чувствовали, что надо спешить занимать места: спектакль, которые дает «месье Анри», долго в репертуаре не продержится, а такого спектакля Париж не видел и вряд ли еще когда-нибудь увидит.

P. S. Фантасмагорическая реальность французского гестапо лучше всего воссоздана в фильме Луи Маля «Лакомб Люсьен» (1974) по сценарию Патрика Модиано, для которого эта тема, начиная с романа «Площадь Звезды» (1968), является настоящим наваждением: отец писателя, которого он видел единственный раз в жизни, судя по всему, имел отношение к улице Лористон. В телефильме Дени Гранье-Деффера «Улица Лористон, 93» (2004) Лафона сыграл Даниель Руссо, Бонни — Кристиан Шарметан. Бонни также играли Клод Риш («Ставиский» Алена Рене, 1974), Николя Сильберг («Дело Пренса: самоубитые 1934 года», 1978) и Максим Леру (телефильм Ива Буассе «Дело Сезнека», 1993). Борделю «One, Two, Two», любимому гестаповцами, посвящен фильм Кристиана Жиона «One,Two, Two: улица Прованса, 122» (1978).

Глава 39

Улица Буасьер, 36

Безумный Пьеро (1946)

Ограбление ювелирного магазина Серафьяна, что на улице Буасьер, 36,6 ноября 1946 года выглядело как банальное, жестокое и возмутительно нелепое дело рук дешевого отморозка, которому спьяну втемяшилось подарить подруге «котлы» с камушками. Около двадцати часов, перед самым закрытием, в магазин ввалился элегантный, но едва стоящий на ногах невысокий клиент с остекленевшими глазами. Поглазев на недорогие часы, он вытащил револьвер. Жена ювелира заорала, сам он схватился с налетчиком, тот выстрелил, ранил Серафьяна, но позорно бежал и вскочил в поджидавший его автомобиль. Доблестный Серафьян бросился вслед за ним и закончил жизнь под колесами другого автомобиля, который сорвался с места вслед за машиной с налетчиком. Тем временем, пряча револьвер, недотепа-алкоголик по имени Пьер зацепил спусковым крючком за пояс и всадил себе в низ живота пулю — навылет.

Жо — так звали водителя — зарычал от бешенства. Он с самого начала был против, он пытался отговорить друга, поскольку видел, как дрожали руки Пьера, когда, отужинав устрицами, тот снаряжал револьвер, но спорить с Пьеро — себе дороже. Как же, он всем покажет, что и в алкогольной коме способен на подвиги.

Пьера поместили в клинику под именем Поля Шаплена, раненного на охоте. Срочная операция стабилизировала его состояние, но друзья опасались, что клиника ненадежна. 10 ноября двое в белых халатах перенесли Пьера на носилках в автомобиль. За рулем сидел колосс Абель: каменное лицо, титановый подбородок, стальной прищур. Раненого довезли до верного убежища, но на ухабистой дороге открылась рана: через три часа Пьера не стало. Ночью его закопали на острове Жилье на Сене.