я тоже хочу!
— И я, — подает голос Артем.
— А еще кто? — раздается неожиданно холодный голос из зала.
Я вздрагиваю, а затем аккуратно выбираюсь из ставших чуть напряженными рук Сашки.
— Камень, ты немного неправильно все… — начинает Сашка, предусмотрительно отходя от меня на расстояние метра. Сообразительный Рафик уже отмелся к выходу со сцены, а Артем вообще шагнул в тень кулис, удачно притворившись молчаливым привидением.
В итоге, я остаюсь стоять одна посреди сцены, освещенная со всех сторон, словно главная героиня пьесы. Трагедии, надо полагать.
Камень стоит примерно в районе седьмого ряда, и с моего места отлично видно, насколько тяжелый у него взгляд и как сильно напряжены широченные плечи под легкой кожаной курткой.
От жесткого прессинга его глаз хочется скрыться, сделаться маленькой-маленькой, но я, против своего животного, рабского какого-то желания, выпрямляюсь и сдуваю с лица волосы. В конце концов, мне нечего объяснять. И у него никаких прав спрашивать… Что бы ни происходило между нами сегодня утром.
Мы вообще еще ничего не прояснили, мне никто ничего не сказал толком, не предложил…
Лис, привезя меня к универу, даже заходить не стал, у него еще в дороге начал разрываться телефон музыкальной темой имперского марша из “ЗВ”, и это дико бесило обычно ироничного Лиса так, что глаза буквально заледенели. Впрочем, телефонная истерика не помешала ему жадно и долго целовать меня на стоянке универа, а я, напряженная и не понимающая, как себя вести дальше, не препятствовала. Наоборот, с каким-то болезненным облегчением погрузилась в нашу общую страсть, позволила себя целовать, грубо, но так горячо, так самозабвенно, что голова кружилась, а губы, и без того основательно натертые за утро, еще больше заболели.
— Сука… — прошептал Лис, оторвавшись, наконец, от моих губ, и тяжело дыша, — как уйти сейчас? Не могу же, блять, не могу…
Телефон диссонировал с его словами, вносил ноту безумия в ситуацию, и Лис, оглянувшись на него, грязно и тоскливо выругался. А затем погладил меня нежно по щеке:
— Малыш… Иди. А то не выпущу. На все наплевать же.
— Но твоя куртка… — я принялась ее стаскивать с себя, но Лис остановил:
— Не надо, замерзнешь.
— А ты?
— А я тебе уже говорил. Все, малыш, я тебя заберу сегодня, хорошо?
Пораженная тем, что мне задали вопрос, а не уведомили о своих намерениях, я только кивнула.
Выскочила из машины, подтянула полы куртки, настолько очевидно большой мне, что ни за какой модный в этом сезоне оверсайз не сошла бы, и, порадовавшись, что основная часть пар уже прошла, и народу на стоянке мало, есть шанс, что моя высадка из машины Лиса с мужской куртке пройдет незамеченной, шустренько побежала ко входу.
Там легко преодолела барьер в виде вахтера и охраны, никого не встретив из однокурсников и преподавателей, и без проблем добралась до актового зала, где уже началась репетиция.
Куртку я скинула где-то на задних рядах, а Колесник был настолько раздражен, что вообще не обратил внимания на мой расхристанный внешний вид и ошалелое выражение глаз. А вот ребята из группы были более наблюдательными и сразу связали мою рассеянность и плохое исполнение с искусанными губами и алеющими засосами на шее…
И вот теперь, похоже, получат дополнительный повод для недовольства.
Камню-то явно плевать на мою репутацию.
Устроит цирк с конями сейчас.
Понимание этого наполняет меня яростью.
Да сколько можно? И без того сплошные проблемы из-за них!
Нет уж! Больше никаких драк!
— Привет, Леш, — спокойно здороваюсь я, — ты что-то хотел? Я еще занята.
— Я вижу, — тяжело роняет он, осматривая меня внимательно. И бессовестно. Не скрывая своего плотского интереса. Наоборот, настолько ярко его транслируя, что всем вокруг становится очевидно, кто автор моих пятен на шее. — Утешением занята, да?
— Камень… — тут же начинает снова Колесник, по праву лидера команды мужественно принимая удар на себя, — это вообще не то, что…
— Я подумал, ага, — договаривает за него Лешка и начинает идти к сцене. Медленно. Тяжело. Невыносимо довлеюще.
Я спиной чувствую напряжение парней, и еще больше злюсь. Задолбали запугивать моих друзей!
— Я просто разнервничалась, — объясняю я спокойно, — потому что не получалось нормально петь.
— Почему не получалось? — Камень не останавливается и как-то очень быстро оказывается рядом, внизу. А затем… В одно легкое движение, едва касаясь рукой края сцены, прыгает ко мне!
Боже!
Вот чего я только не ожидаю, так этого! Такая машина — и такой стремительный взлет! Он на ринге, наверняка, столько противников своей внезапной прыгучестью в ступор ввел!
Машинально задираю подбородок, когда Лешка шагает ко мне, становится рядом, так близко, что вообще между нами расстояния никакого не остается.
Он мягко ведет пальцами по щеке, как и Колесник недавно, вытирая слезы. Но его касания вообще не ощущаются братскими. Нет, это что-то горячее, жутко порочное и одновременно успокаивающее.
— Почему ты плакала, маленькая? — спрашивает он тихо, а затем наклоняется и, шумно вдохнув воздух у моей шеи, лижет горящую от его внимания кожу жестким языком!
Это до такой степени интимно, по-собственнически, неожиданно, что я, ахнув, лишь запрокидываю голову так, чтоб ему было удобней продолжать делать то, что делает сейчас.
И Камень, оценив приглашение, тут же им вовсю принимается пользоваться.
Обнимает меня, подбрасывая вверх под ягодицы, заставляя обхватить себя ногами, целует в шею, оставляя очередное свидетельство принадлежности.
Моей. Ему. Им обоим.
Я только за шею его обнимаю, закрыв глаза, дышу вкусным запахом, смесью чистой кожи, табака, свежести и мороза. И чувствую, как плохое настроение, апатия, злость на себя, ситуацию и такую ужасную взрослую жизнь, с ее тяготами, отходит на второй план. Чтобы затем и вовсе исчезнуть.
Камень, своими крепкими горячими объятиями словно растворяет это все, забирает себе. Мне настолько хорошо и легко становится, что забываю, где нахожусь, что за нами наблюдают, что у меня репутация и прочее… Плевать на все. Вот правда, плевать.
— Маленькая… — шепчет Камень, — прости… Я уехал… Меня вызвали, я никак не мог отбазариться… Бой же через три дня…
— Ничего, — отвечаю я едва слышно, — меня Лис довез…
Камень чуть замирает при упоминании Игната, но затем снова шумно выдыхает:
— Черт… Нам надо поговорить про это, да, маленькая?
— Определенно, — киваю я, — но не сейчас. У меня репетиция.
— С утешителями? — чуть громче, чем требуется, спрашивает Камень.
— Прекрати, — я отклоняюсь, чтоб заглянуть ему в глаза и сурово шлепаю ладонью по жесткому плечу. Отбиваю себе мягкие ткани, шиплю от боли, и Камень, усмехнувшись, ставит меня на пол и принимается целовать пострадавшее место.
Это так похоже
