— Его глаза просили тебя остаться…
— Должно быть, у тебя более острое зрение, чем у меня. — Она не хотела больше обманываться. Завладевшая ее сердцем любовь была безответной. — Нет, папа, он был рад, что я уезжаю. — И Бет заморгала, не желая плакать из-за такого, как Дункан. Он не заслуживает того, чтобы из-за него плакали. — Такие люди, как Дункан Фицхью, не способны привязаться только к одной женщине. Ведь у них такой широкий выбор. — Бет вскинула голову, с запозданием сообразив, что она говорит с отцом чересчур резко. — Извини, если мои слова тебя обидели.
— Ты не способна обидеть меня, Бет. Но у меня разрывается сердце, когда я вижу, как ты страдаешь.
Девушка вздернула подбородок.
— Тогда я постараюсь быть счастливее. — Она встала со скамейки. — Пойдем, папа, погуляем вместе.
Глава 42
Когда Бет увидела его, широкоплечего, полного жизненных сил, здесь, среди роз, она подумала, что сердце ее остановится. И крепко сжала руку своего отца.
— Папа, мне кажется, у меня начались видения, — прошептала она, не отрывая взгляда от молодого человека. Он был одет, как те джентльмены, которые посещали салон ее матери, и совсем не походил на прежнего Дункана.
Увидев Фицхью, Филипп Больё бесконечно обрадовался. Краем глаза он заметил, что его жена и дочери остановились в отдалении. По всей видимости, именно они ввели молодого человека в дом и проводили в сад.
— В таком случае я так же болен, как и ты, Бет, потому что у меня то же видение. — Филипп сделал несколько шагов к Дункану.
«Как хорошо быть таким молодым, — подумал он с нежностью. — И таким влюбленным». Он сердечно пожал гостю руку.
— Мистер Фицхью, неужели это и в самом деле вы?
Дункан чувствовал себя дураком в этой непривычной одежде, среди людей, которые смотрели на него во все глаза. Он оставил Джейкоба в доме Син-Джина и, побуждаемый графом и его женой Рэчел, приехал сюда один. Граф даже дал Дункану свой костюм, так как считал, что, отправляясь в дом Больё, он должен иметь приличный вид. Глядя на Бет, Дункан волновался, как жених. Боже, она стала еще красивее, чем была!
— Да, доктор Больё, это я, собственной персоной. — Облизав губы, он пролепетал: — Приехал повидаться с Син-Джином, то есть с графом. Привез ему отчет по имению. Я, черт побери… О, простите меня, сэр!
Быстро пройдя мимо доктора Больё, он подошел к женщине, ради которой плыл через океан целых полтора месяца. И ему уже не нужно было произносить никаких слов, когда он заключил Бет в свои объятия. А ей показалось, будто она умирает, умирает и возносится на небо. Словно окоченевшая бродяжка, которую наконец-то пустили к костру, она отогревалась в объятиях любимого. Она прильнула к его губам, не обращая внимания на то, что мать и сестры смотрят на нее с изумлением. На всем свете для нее существовал только Дункан.
— Фи, как неприлично, — фыркнула Мэри, но в ее словах послышались завистливые нотки. Никогда раньше она не видела, чтобы мужчина и женщина так целовались, и теперь в ней пробудились тайные, никогда не испытанные прежде желания.
Мадам Больё покраснела и отвернулась от молодых людей. Так могут целоваться только муж и жена — да и то не на глазах у всех. Но мать не собиралась порицать за это свою дочь, тем более что ее муж смотрел на все происходящее вполне спокойно.
— В данных обстоятельствах, — еле слышно произнесла Дороти, обращаясь к своим туфлям, ибо была не в силах поднять глаза, — я полагаю, что это простительно.
Энн надменно вскинула подбородок:
— Я никогда не позволю себе целоваться с таким бесстыдством.
А Кэт расхохоталась, понимая, что ее сестра просто-напросто умирает от зависти.
— Тем хуже для тебя, сестрица. Уж я-то от всей души надеюсь, что когда-нибудь кто-нибудь будет целовать меня точно так же.
Девушка вздохнула и, бросив мимолетный взгляд на Андре, погрузилась в сладкие мечты.
Приглушенные голоса матери и сестер наконец привлекли внимание Бет, и она отпрянула от Дункана, вспомнив, как холодно он расстался с ней, когда она уезжала из Англии.
Неужели он думает, что она марионетка и он может дергать за веревочки тогда, когда захочет?
— Зачем ты сюда приехал? — сердито воскликнула Бет.
Дункан положил ей руки на плечи, и его глаза потемнели. Боже праведный, как же он любил ее!
— Потому что я не могу жить, когда мое сердце разрывается на части.
— У тебя нет сердца.
— Бет, я не для того плыл по океану целых полтора месяца, чтобы с тобой спорить.
— А для чего? — с вызовом спросила девушка.
— Для того, чтобы….
Взглянув на Филиппа, Дункан попытался понять, не оскорбил ли он доктора, и тут же разозлился на себя.
Из-за этих глупых предрассудков он чуть было не потерял Бет. И теперь он не станет ни о чем думать. Только одна их любовь имеет значение.
— Для того, чтобы тебе, такой упрямой, такой капризной, доказать, что я тебя люблю.
Неужели он думает, что может вот так запросто ворваться сюда и целовать ее? И это после всего, что она из-за него выстрадала? Или он думает, что одно только слово «люблю» заставит ее забыть обо всем?
— Я не желаю оставаться здесь и слушать оскорбления.
Бет повернулась, чтобы уйти, но Дункан схватил ее за руку.
Дороти вопросительно взглянула на мужа, но в ответ он только покачал головой. Это их дела, и он не имеет права вмешиваться.
Бет с упреком посмотрела на Дункана.
— Тогда пойдем в другое место; я хочу кое-что сказать тебе по секрету.
Бет проглотила застрявший в горле ком, понимая, что если они останутся наедине, то не станут оскорблять друг друга. Это будет что-то совсем другое. Теплое, нежное. Они так давно не были вместе, и она не найдет в себе силы быть с ним холодной.
Отпустив Бет, Дункан повернулся к Филиппу.
— Доктор Больё, я простой человек, у меня ничего нет. И все-таки я прошу у вас руки вашей дочери.
Бет в недоумении уставилась на Дункана.
Филипп услышал, как его жена тихонько вскрикнула от удивления, и попытался было взглянуть на Дункана серьезно, но благодарность и восхищение этим парнем оказались сильнее его намерения казаться строгим. Доктор был страшно рад, что Дункан Фицхью приехал к ним.
— Думаю, не одной только руки, но и сердца. И, на мой взгляд, то, что есть у вас, далеко превосходит то, чем могу похвастаться я. — Доктор Больё по-отечески заботливо положил руку на плечо Дункана. — Я вручаю свою дочь сильному, любящему мужчине, бесстрашному и нежному. Думаю, не существует лучшего претендента на ее руку, чем вы. — Филипп пожал руку Дункана. — Вы вернули мне жизнь, а я отдаю вам дочь. Я не спрашиваю, хочет ли она этого. Все написано в ее глазах. Но у меня к вам есть одна просьба.
