Он сделал несколько глубоких затяжек.
И Локтев одобрит такое благоразумие, и Ивета будет рада.
К черту благоразумие! Отказываться нельзя! Пусть это будет последний бой Ночного Орла, но отказываться нельзя. План сражения передан, и по этому плану уже, наверное, разрабатываются приказы для отдельных партизанских частей. Пусть будет так. А после боя… после боя придется предстать перед Локтевым с повинной. То-то будет рад майор! Наверное, скажет: «Ну что, сержант, навоевался?» А Ветушка-то, Ветушка как обрадуется!
Его мысли были прерваны протяжным криком, который донесся до него откуда-то снизу:
— О-о-о-и-и-и!!!
Вздрогнув от неожиданности, Кожин быстро затоптал сигарету и настороженно прислушался.
Протяжный крик повторился. В нем можно было различить два разных голоса — мужской и женский.
С бьющимся сердцем Кожин схватил пистолет, бинокль и, откинув полог, выглянул из пещеры. Отсюда он ничего не увидел — мешал торчавший перед входом каменный зуб.
В третий раз прозвучал настойчивый крик. Теперь Кожину показалось, что это зовут его. Крик замер и тут же — бах! бах! бах! — прогремели три ружейных выстрела, гулко раскатившихся по горам.
Кожин перемахнул на узкую площадку и притаился за выступом зуба. Потом осторожно высунулся и глянул вниз.
У подножия Чертова Пальца стояли трое лыжников. Их лица трудно было различить.
Кожин навел на них бинокль и даже крякнул от удивления:
— Ну и дела!
Неожиданными гостями оказались Локтев, Ивета и Горалек.
— И-и-ва-а-ан!!! — отчетливо прозвучал звонкий голос Иветы.
Кожину нестерпимо захотелось спуститься вниз, обнять Друзей, которых он так долго не видел. Его наполнила такая бурная радость, что он едва владел собой.
— Нашли… догадались… — шептал он растроганно. — Молодцы… Хорошо бы поговорить, уточнить обстановку, подробности завтрашней операции. К себе вот только не позовешь — неподходящий у меня дом для нелетающих гостей… Эх, хоть так поговорим!..
Он уже хотел подняться во весь рост и крикнуть ответное приветствие, но вдруг ужалила мысль: «А зачем они пришли? Что им нужно? Ведь, наверное, неспроста, коли накануне боя…»
Радость медленно угасла, сердце тревожно заныло.
Нет, нет, показываться нельзя! Они пришли уговаривать, убеждать его, чтобы он отказался от участия в завтрашнем сражении. Они боятся за него. Только ради этого могли они прийти на лыжах в такую даль. Но он не может отказаться от завтрашнего боя. Это решено твердо и бесповоротно. И встречаться поэтому не надо. К чему эти разговоры? Призывы Локтева, упреки Горалека, слезы Иветы: Все равно это не заставит его отказаться. Зря только все расстроятся: Нет, нет, встречаться еще рано. Завтра, завтра! После боя он полетит прямо в лагерь отряда. А сегодня нельзя.
Вздохнув, Кожин еще раз глянул на своих непрошеных, но все же бесконечно дорогих гостей, и вернулся в грот. Чтобы не подвергать себя искушению, он плотно задернул палатку и лег.
Некоторое время до него еще доносились призывные крики, дважды прогремели выстрелы, потом все затихло.
«Ушли!» — подумал Кожин и почувствовал вдруг, что к горлу его подкатил нестерпимый комок обиды, горечи, отчаяния…
40
Но они ушли не сразу.
Убедившись, что и крики, и выстрелы остаются безответными, Локтев предложил осмотреть Чертов Палец со всех сторон.
— Если он здесь, какие-то следы должны быть. Как бы он ни был осторожен, как бы ни соблюдал конспиративность, а мелочь какую-нибудь всегда мог недоглядеть — уронить спичку или даже окурок. А этого достаточно, чтобы показать присутствие человека.
— Лично я уверен, что он здесь, — неожиданно заявил Горалек.
— Почему ты в этом уверен?
— А как же! Ведь раньше на этом утесе сколько птиц гнездилось. Особенно воронья — тучи целые! А теперь мы и кричали, и из ружья палили, однако ни одной птицы не спугнули. Нет их тут. Кто же их мог разогнать, если не Кожин?
— Да, пожалуй, ты прав, — согласился Локтев.
Ивета молчала, подавленная видом одинокого мрачного утеса, такого не похожего на окрестные горы, такого высокого, недоступного и страшного. Он действительно напоминал гигантский палец с кривым, обломанным ногтем — настоящий палец дьявола! Неужели Иван живет в какой-нибудь расселине этого жуткого столба?…
Медленно двигаясь друг за другом у самого подножия утеса, лыжники внимательно ко всему присматривались. Снег тут лежал нетронутый, девственный, словно свежая накрахмаленная простыня.
Сделав почти полный круг, они нашли наконец неопровержимое доказательство того, что Чертов Палец обитаем, причем не простым человеком, а летающим.
— Посмотрите! Что это? — Ивета лыжной палкой указала на белый, почти незаметный на фоне снега предмет.
Горалек проворно нагнулся, поднял его и торжествующе показал майору.
Это была толстая стеариновая свеча, совершенно целая.
— Да, — только и смог сказать Локтев.
— Лежит поверх снега, следов вокруг нет, — резюмировал находку Горалек, взявший на себя роль сыщика и следопыта. — Ворона ее принести не могла. Значит, обронил Кожин, когда летел домой. Обронил и не заметил, потому что нес их, наверное, несчетное количество, сколько удалось взять. Причем, обронил недавно, не позже чем сегодня утром, потому что ночью валил снег и он засыпал бы свечу, если бы Кожин потерял ее раньше. Кроме того, свеча ведь! Она может понадобиться только тому, кто живет в пещере. По себе знаем, тоже ведь пещерные жители.
— Но почему же он, в таком случае, не отозвался? — огорченно воскликнула Ивета.
— Это другой вопрос, — ответил Горалек. — Если бы он спал, наши выстрелы разбудили бы его, это точно. В его положении люди спят очень чутко, особенно днем. Значит, либо его нет дома, либо он увидел нас и не захотел с нами встречаться.
— Скорей всего, не захотел, — хмуро заметил Локтев. — Вряд ли он днем куда-нибудь полетел.
— Тогда давайте попробуем еще.
Ивете не верилось, что Иван видел ее и не пожелал к ней спуститься.
— Сколько можно кричать — Кожин парень упрямый. Раз не захотел, значит, зря мы тут будем надрываться, — заявил Локтев.
— Тогда что же, домой? — спросил Горалек.
— Выходит, что домой. К нему ведь не заберешься. Если он видел нас и не захотел показаться, нам тут больше нечего делать. У него есть полная возможность нас игнорировать, стой мы тут хоть до ночи. Снимется в темноте с утеса и улетит. А мы этого даже и не заметим. Остается одно — надеяться, что завтра все обойдется.
На обратном пути они долго молчали, погруженные в печальные мысли. Только лыжи их тихонько поскрипывали по свежему снегу.
