Читаем без скачивания Черный паук - Виктор Мясников

Его самого тоже трясло. Он впервые убивал человека, что называется, собственноручно. Одно дело - вытолкнуть за окно, совсем другое - протыкать вот так, глядя в глаза. Чумовой больше так и не издал ни звука. Наверное, стальной крюк, вошедший в солнечное сплетение и вонзившийся между легкими, повредил какие-то нервы или остановил дыхание. Морщины на его лице обозначились ещё резче, а глаза остекленели, остановившись. Славка не сразу понял, что бандит уже мертв. Но он продолжал висеть на нем, потрясенный всем случившимся.

- Ну, чего? - вдруг послышался сбоку боязливый голос одного из бойцов, того самого, что бегал обтирать электрорубильник. - Готов, что ли?

- Готов, - подтвердил Славка и, отстраняясь от висящего трупа и повернувшись к бойцу, хрипло добавил: - Пошел вон!

Крутой уголовник, съежившись, начал отступать, не отводя оцепенелого взгляда от мертвого лица своего босса. Бывшего босса. В звериной стае с жесткой иерархией иногда происходят удивительные вещи. Вожак, державший в страхе все стадо, самый сильный самец, с которым никто даже не пытается биться за лидирующее положение, для подтверждения своего статуса и силы периодически нападает на кого-нибудь из самых слабых. По принципу: бей своих, чтоб чужие боялись. Но однажды происходит непредвиденное огрызнувшийся слабак, который устал от унижений, неожиданно приканчивает состарившегося вождя. И вся стая покорно принимает его главенство.

В банде действуют те же самые природные, звериные, то есть, законы. И в неразвитом сознании рядового бойца власть Чумы автоматически перешла к победителю. Он даже не задумался над противоестественностью случившегося. Сработал инстинкт подчинения, и боец поспешно бросился бежать, громко топая по асфальту.

Славка, пошатываясь и хромая, тоже пошел прочь, держа направление на шум пожара. А мертвый Чума продолжал возноситься на небеса, обвиснув на железном крючке. В окостеневшей руке все так же был зажат нож. Капля крови упала на пыльный асфальт, широко рассыпав мелкие брызги. Следом упала ещё одна, и еще, и зачастили капли, образуя грязную липкую лужицу.

Лязгнули, размыкаясь, контакты, прекратился рокот лебедки. Это второй боец понял, что настала пора сматываться, бросил давить кнопку и исчез. Славка не оглядывался. Он, тяжело переставляя прямую ногу, перетянутую ремнем, припадая на нее, шел и хватался рукой за ящики, чтоб не упасть. Навстречу ему несло клубы теплого пара, перемешанного с едким дымом. Он сразу растворился в этом удушливом облаке, поэтому, даже если бы бандиты спохватились и кинулись за ним, вряд ли они смогли бы его отыскать в этом удушливом тумане.

Шлепая по воде, бегущей по земле между штабелями и ящиками, перешагивая через туго округленные брезентовые рукава, Славка вдруг вышел к пожарной машине. Он увидел мокрого пожарного в резиновой робе, который удивленно на него уставился, и упал.

Очнулся, когда его на носилках втаскивали в "скорую помощь". Издалека, словно сквозь ватную подушку, доносились голоса. Какое-то время Славка не мог понять, где находится и что с ним приключилось. Потом в памяти всплыло искаженное лицо бандита со стекленеющими глазами. И боль, словно тоже проснулась, пронзила тело. Славка застонал, царапая ногтями брезент носилок.

- Постой-ка, я тебе обезболивающее вколю, - склонился над ним какой-то парень в распахнутом белом халате. - Был в шоке, сейчас отходит, - пояснил кому-то.

- Ну, что, режу штаны? - спросил кто-то невидимый женским голосом.

- А чего на них смотреть? - удивился парень, поднимая шприц и слегка нажимая на поршень, с кончика иглы сорвалась тонкая струйка. Он подмигнул Славке, кусающему от боли губы: - Ничего, сейчас легче будет. А штаны у тебя и так все изодраны, все равно выбрасывать, верно?

Горячая волна прошла по телу после укола. Славка почувствовал, что боль и вправду уходит, хоть в ране на ноге ковыряли каким-то инструментом. Противно пахло спиртом. Похоже, с его помощью смывали запекшуюся кровь, и он, испаряясь, холодил кожу. Славка расслабленно лежал с закрытыми глазами, прислушиваясь к отрывистому разговору медиков, понимавших друг друга с полуслова.

- Смотри, явно пулевое, - сказал парень. - Вот входное, а вот выходное. Навылет прошла, можно бинтовать. Только мягкие ткани, мышца, а кость не задета. Что хоть тут у них было?

- Да ясно что, - пренебрежительно отозвалась женщина, - разборки очередные. Все наши деньги поделить не могут, сволочи. А вот резаная. неглубокая совсем. Может, скобками ее?

- Давай скобками. Пытали его, что ли, весь в крови? Ну-ка, сидеть можешь?

Славка понял, что обращаются к нему и тянут за лацканы куртки, пытаясь усадить. Он не сопротивлялся, но и не помогал, ощущая полный упадок сил. Даже глаза открывать не стал. С него содрали куртку и рубашку.

- Ух, ты! Нет, ты только глянь - порез на порезе. Ладно, неглубокие совсем, просто пластырем залепим, достаточно будет. Стой, а это что?

- Стекло торчит, - удивленно промолвила женщина. - Сейчас я его пинцетиком...

- Да, ладно, - отмахнулся её партнер, - двумя пальцами дерну. Без проблем! Подотри ваткой.

Славка ощутил легкую саднящую боль и открыл глаза. Парень в белом халате покрутил у него перед лицом угловатую стекляшку, перемазанную кровью. Продемонстрировал и бросил куда-то со звоном. Потом подмигнул и сказал:

- Вот таким путем! Мы думали, тебя ножиками строгали, а, похоже, стеклами посекло. Взрывом, что ли?

- Ага, - кивнул Славка, - взрывом. - Эта мысль ему понравилась, поскольку могла объяснить все, что с ним произошло. - Аж в окошко вылетел. Понять ничего не успел.

- Везучий, - уважительно сказал парень, - тут одного вытащили - чисто бифштекс, зажарился до неузнаваемости.

- А я уполз, - пояснил Славка.

- Ну, и молодец! - одобрил парень. - Поехали сейчас в больницу. Вроде, ничего серьезного, считай, пустяковыми царапинами отделался. Почистят, может, ещё стекла остались или какая зараза, перевяжут ладом. А с ногой-то что? Выглядит как огнестрельное.

- А черт её знает, - пожал плечами Славка, - когда уполз за ящики, смотрю: кровь хлещет. Перетянул ремнем да дальше пошел.

До больницы ехали минут двадцать. Славка уже решил, что едет в ту самую, где лежал с поломанными ребрами, но, оказалось, в другую. В приемный покой вошел своими ногами, накинув на голые плечи перепачканную кровью кожаную куртку. Рубашку сразу при входе бросил в урну, больше она ни на что не годилась.

В дневное время в больнице полно народа, поэтому Славку обрабатывала целая медицинская бригада. Все порезы оказались чистыми, никаких стекол больше не нашли. Потеря крови была признана неопасной для жизни, хоть и значительной. Воткнули пару капельниц в вены с глюкозой и физиологичеаским раствором, как он понял.

Что касается пулевого ранения, тут тоже ничего серьезного. Дней через несколько должно затянуться. Было ещё одно, касательное, пуля чиркнула по ребру. Славка даже поежился: опять ребро - мистика сплошная. Чувствовал себя неплохо, правда, слабость испытывал сильную, головокружение и перед глазами все двоилось.

Его начала распрашивать врачиха средних лет: что да как? Славка насторожился, сразу вспомнил, как рассказывал о своих поломанных ребрах, когда его уличные рэкетиры полумертвого привезли в приемный покой, а потом милицейская дознавательница явилась, и решил правды не говорить. Он даже фамилию назвал вымышленную - Тюменцев. На какое-то время им вдруг овладело странное веселье, ведь удалось, почитай, живым с того света вырваться.

То ли капельница подействовала, то ли уколы, но, лежа на кушетке, прикрытый серой больничной простыней, он назвал для записи в истории болезни место работы - радиостанцию, где красил вышки, в штате которой, правда, никогда не числился, трудясь по контракту с подрядной фирмой, а домашний адрес автоматически возник - площадь Обороны, дом два. Он считал, что с полным правом может считать своим домом чердак педагогического колледжа. На вопрос о номере квартиры ответил: "Двенадцать". Это был номер его настоящей квартиры, так что и тут он не врал.

Потом пришлось объяснять, что случилось. Но тут версия была практически готова. Зашел на лесобазу купить чего-то деревянного, зашел в корпус, а там вдруг пожар случился. Огонь, дым, все побежали, и я побежал. Люди к окнам, я следом, тут как грохнет! Вылетел в окно, весь порезался. Тогда, наверное, и ногу продырявил.

- Вы понимаете, - вздохнула врачиха, - что обо всех огнестрельных ранениях или о подозрении на таковые мы обязаны сообщать компетентным органам?

- Понимаю, а как же, - радостно закивал Славка, ещё раз мысленно похвалив себя за предусмотрительность, - обязательно надо сообщать. А ещё кого-нибудь привезли оттуда?

- К нам не привозили, но, может, в областной ожоговый центр доставили. У вас ожогов не оказалось, поэтому сюда привезли.

На этом распросы окончились, но появилась пожилая медсестра, которая принялась составлять опись вещей, сданных на хранение. Оказывается, одежда и обувь отправляются на склад, а содержимое карманов - в сейф. Изодранная куртка, распластанные брюки, к тому же все перепачканное кровью, оказались в одном полиэтиленовом пакете, только кроссовки Славке удалось отбить в качестве домашних тапочек. Он поклялся, что вымоет их с мылом, и ему разрешили взять их в палату.