Читаем без скачивания Кайсё - Эрик Ластбадер

Каким образом сделал это Червонная Королева? Как он сместил Джабберуоки, человека, которого, по твердому убеждению Лиллехаммера, можно было лишить этой ответственной должности, только убрав его из кабинета ногами вперед? Говорили, что у Червонной Королевы был хороший помощник по вмени Нишики. Передаваемые им сведения были столь значительны и верны, что они стали мечом, с помощью которого Червонная Королева наносил удары потрясающе! силы, продвигаясь вверх по иерархической лестнице, повергая на своем пути неверующих, политических и идейных противников.

Будучи приспособленцем, Лиллехаммер не терял зря времени. Он ухватился за фалды сюртука Червонной Королевы. И теперь он был его глазами и ушами, единственным человеком, которому, как он сам полагал, полностью доверяет Червонная Королева. Червонная Королева утверждал, что даже он сам не знает, что представляет из себя в действительности Нишики, какой он национальности. Сведения, которые он ему поставлял, как правило, посылались через разнообразные тайники, которые часто, но через разные промежутки времени, менялись. Но если это все было так, то каковы же были действительные взаимоотношения между Червонной Королевой и Нишики? Что их связывало? Чем руководствовался Нишики, поставляя такой поток ценной информации?

Беспокоили ли Лиллехаммера ответы на эти вопросы? В эти сумрачные дни, наполненные воспоминаниями и Сновидениями, для него было удобнее беспрекословно выполнять приказы своего начальника, а не искать ответы на вопросы с политическим подтекстом. Он давно выбрал сторону, которой стоит держаться. Или же она выбрала его, какая разница? И теперь мораль не играла никакой роля в его поступках. Он находил необъяснимое удовольствие в избранной им молчаливой роли.

Произошло как бы короткое замыкание, и он отключился от последствий своих действий. Совершая, как говорил Червонная Королева, правосудие, он не представлял себе, что может существовать какая-то другая реальность. Он был герметично закупорен в своей маске и наблюдал из-под нее за миром равнодушными глазами.

Но человек, даже такой, каким стал Лиллехаммер, не мог существовать, довольствуясь лишь привычным комфортом. Отстранение от окружающего мира не означало еще, что нейроны прекратили свою работу. В конце концов, он продолжал жить. Искалеченный, но живой.

Ему понадобилась уйма времени, чтобы понять, что в Действительности руководит им в новой жизни, которую он создал для себя. И в этом отношении Сновидение основательно ему помогло, проторив дорожку в прошлое в его памяти. Сновидение подсказало ему, почему он все еще дышит, почему он не перерезал себе вены на руках на кровати в филиппинском госпитале или не выпрыгнул из окна своего вашингтонского кабинета. Сновидение донесло до него, как обломки, выброшенные волной на далекий берег, лица тех, кто содержал этот зоопарк. Подобно тому, как кислота вытравляет изображение на металле, в его памяти были навсегда запечатлены эти лица. Они были как-то странно освещены не то прожектором, не то солнечными лучами, наваливались на него гуртом, взбирались как жестокие вампиры на его плечи, втыкали свои длинные бамбуковые ногти в его тело, кривлялись неистово перед ним, когда он ходил, ел или справлял нужду. Все это было в Сновидении и сохранилось в памяти.

И наконец Лиллехаммер пришел к выводу, что его спасли от смерти с единственной целью — найти тех, кто посадил его в клетку, и уничтожить их, как они уничтожили его самого. И что его сердце бьется только для этого.

Париж — Олд Вестбюри

Попадая в Париж, как бы выбираешься в спокойные воды из беснующегося вихря водоворота. Божественная красота византийской парчи Венеции сменяется морем огней, устремленных в покрытое облаками небо.

Парижская ночь — это сочетание трепещущих фасадов домов, широких бульваров, массивных фонтанов, охраняемых львами, херувимами и богами, ослепляющих своей белизной и океаном света.

Лучи прожекторов освещали Триумфальную арку, поднимающуюся в центре площади Звезды[30], от которой дюжина больших авеню разбегались в разные стороны, как вены на внешней стороне руки. Гейзеры света расплескивались над площадью Конкорд, где Людовик XVI и Мария Антуанетта, Дантон и Робеспьер почувствовали последний поцелуй гильотины Революции, над Вандомской площадью, где воздвигались и разрушалась, а потом вновь поднимались памятники Наполеону. Световые арки раскинулись вдоль основной артерии города, соединившей правый берег Сены с левым. На одном ее конце располагались Большой и Малый дворцы, а на другом блестел своим громадным золоченым куполом Дом инвалидов. Между ними освещенный гроздьями лампочек перекинулся через Сену великолепный мост, названный в честь русского царя Александра Третьего. Таким и предстал Париж глазам Николаса и Челесты, когда они ехали от аэропорта Шарль де Голль. Светила полная луна, и все казалось белым как снег. Въезжая в этот полный огней город, они чувствовали себя как пилигримы, которых забросили в пустыню за неизвестные и не получившие прощения грехи и которые теперь вновь возвращаются в западную цивилизацию.

Они пересекли Сену и въехали в левую часть города, где все еще витал дух богемы. Конечно, этот район был моложе расположенного по другую сторону реки, где теснилось множество картинных галерей, модных магазинов одежды и продовольственных лавочек.

Они остановились недалеко от бульвара Сен-Жермен в гостинице с бело-черным фасадом из вычищенного песком камня и железа. Комнаты были маленькие, чистенькие, уютные, без претензий на моду, с видом на знаменитые парижские крыши, излучающие нечто зыбкое, непередаваемое, а также на Эйфелеву башню, окруженную энергетическим полем.

В их маленькой, опрятной комнате по видеоприставке к телевизору показывали в черно-белом изображении сцену из фильма «Большой сон» по Раймонду Чандлеру с участием Хэмфри Богарта и Лорен Бакалл. Электронные тгни на стене, переливчатые мерцания, напоминающие моргание век, сокращения сердца.

Сон...

«Авалон лимитед» — компания с интересной историей", — сказал им Форново. — Вначале это был дом, в котором изготовлялись костюмы для бродячих театров. Потом ввиду роста их популярности, как мастеров по поделке масок, они изменили свой профиль. Никто толком не знает когда, вероятнее всего где-то в период, близкий к Французской революции, сами изготовители масок взяли контроль над этой компанией из рук своих хозяев, которые, как говорится в легенде, из-за их знатного происхождения вскоре были гильотинированы на Вандомской площади. Фирма стала называться «Авалон и сын», потому что мастеровые начали рассматривать компанию как свой собственный дом.

Это название оставалось без изменений все последующие годы вплоть до последних пяти лет, когда наступили тяжелые времена и компания была куплена иностранной фирмой. Тогда она вновь стала называться «Авалон Лтд».

— Кто купил эту компанию? — спросил Николас.

— Это любопытный случай, — ответил Форново, отложив в сторону Домино. — Никто, по-видимому, этого не знает.

Николаса разбудили солнечные лучи, падавшие на него через окно. Он повернулся в кровати и увидел, что Челеста спала рядом, не раздеваясь. Ее лицо, чрезвычайно красивое, было наполовину освещено солнцем, а наполовину находилось в голубой тени исчезающей ночи. Телевизор был еще включен, но пленка закончилась несколько часов назад, и по экрану пролетали беззвучно брызги серых и белых пятен, напоминавшие выстрелы из какого-то оружия в научно-фантастическом фильме.

Он оглядел себя и обнаружил, что и он полностью одет. Николас даже не помнил, как лег на кровать. Очевидно, сильная усталость свалила их без всякого предупреждения. Он вспомнил, что ему надо позвонить в свой офис. Сэйко, должно быть, сходит с ума. Но почему он должен докладывать ей о своем местонахождении? Она захочет сообщить ему последние данные о положении в Сайгоне, а у него нет никакого желания слышать их. Кроме того, она и Нанги смогут справиться сами со всеми трудностями.

Николас понимал, что эти оправдания не новы и уже теряют смысл. Медленно, мучительно, как неизлечимая болезнь, на него надвигалась правда. Он убегал от семьи, которая развалилась, от отношений, которые настолько сбились с курса, что он был бессилен выправить их. Чувство вины сделало все, чтобы затушевать правду, поддержать глупые выдумки, над которыми можно было только посмеяться в нормальной жизни.

Когда же ему открылась и другая сторона правды, он понял, что она еще более серьезна — он убегал от своей старой жизни: семьи, оседлой работы, мелочной ответственности, которая должна была свалиться на его плечи. Он собирался похоронить себя заживо.

Глубокое чувство свободы, охватившее его как только он надел на себя маску Бауты, было восхитительным. Он не хотел, чтобы оно исчезало. Он захотел, чтобы вернулась его прошлая жизнь.