Читаем без скачивания Первая мировая война - Джон Киган

И все же Галлиполийский полуостров пробуждает скорбь у потомков всех воевавших здесь солдат, откуда бы они сюда ни приехали. Крошечного поселения Кум-кале у стен старинной крепости уже нет, но нескончаемые ряды мусульманских надгробий до сих пор напоминают о наступлении французской армии 25 апреля. На воинском кладбище над пляжем W много погибших из Ланкаширского полка. Под Седдюльбахиром лежат дублинские и мюнстерские стрелки — всего в нескольких ярдах над линией прибоя, где они отдали жизни за страну, против которой многие их соплеменники восстали в пасхальную неделю 1916 года. Из всех памятных мест наиболее печально смотрится колонна из белого мрамора, одиноко стоящая на оконечности мыса Геллес. Ясным апрельским утром ее можно разглядеть со стен Трои. Многие классически образованные офицеры-добровольцы — Патрик Шоу-Стюарт, сын премьер-министра Артур Асквит и поэт Руперт Брук, умерший перед самой высадкой от заражения крови, — писали, что Троя и Галлиполийский полуостров — две разные, но такие похожие легенды. И неизвестно, какую из них воспел бы Гомер, если бы знал о них обеих.

Глава 8. Год великих сражений

Война 1914 года была войной, в которой армии Европы не были готовы сражаться, чего нельзя было сказать о великих европейских военных флотах. Армии, как стало ясно с самого начала кампаний, технически оснащались, чтобы решать конкретные, легко воспринимаемые проблемы — такие как преодоление обороны современных крепостей, перемещение крупных масс людей с внутренних баз к границам и создание непроходимых стен винтовочного и артиллерийского огня, когда эти массы приходили в соприкосновение друг с другом. Они были совершенно не приспособлены для того, чтобы иметь дело с более сложными и серьезными проблемами: как защитить солдат от таких шквалов огня, как перемещать их, не лишая этой защиты, по полю боя, и вообще, как перемещать их вдали от пунктов обеспечения, имея в распоряжении только их собственные ноги, и как быстро и без искажений передавать информацию между штабами и формированиями, между одним формированием и другим, между пехотой и артиллерией, между землей и самолетами, с которыми армии недавно связали себя почти случайно.

Все ошибки генералов 1914 года были в основном сделаны до войны. Их ум позволял им приспособить для своих нужд технологии, уже имевшиеся в распоряжении, — например разветвленную сеть европейских железных дорог. Но им недоставало широты мышления, чтобы оценить значение или возможности новых технологий, среди которых двигатель внутреннего сгорания и беспроволочный телеграф, позже названный радио, были наиболее значимыми. Они не были способны воспринять и проблемы, для которых эти новые технологии могли стать решением.

Ничего подобного нельзя сказать в отношении адмиралов предвоенных лет. С прозорливостью, достойной уважения, они не только оценили значение разрабатывавшихся технологий, но и применили их на флоте с возможной полнотой и эффективностью. Адмиралы по традиции имели репутацию "морских волков" и "старых ослов", неспособных видеть дальше носа собственных кораблей и не испытывающих большого желания изменять что-либо внутри их корпусов. Обычно считается, что адмиралы девятнадцатого столетия противились переходу от паруса к пару так же яростно, как генералы — отмене алых мундиров. Трудно придумать что-либо менее соответствующее истине. Когда адмиралы Королевского флота убедились, что парус отжил свое, они, отбросив сентиментальность, безжалостно отказались от красоты этих пирамид холста. Парусный военный флот был упразднен почти что в течение суток — сразу после того как во время Крымской войны паровые канонерки разгромили "деревянные стены". "Уорриор", первый паровой броненосец Королевского военного флота, построенный в 1861 году, был не экспериментом, но кораблем, который произвел переворот, одним прыжком преодолев несколько промежуточных этапов в кораблестроении. Палмерстон, увидевший его на якоре среди старых боевых кораблей в Портсмутской гавани, сравнил его с "удавом среди кроликов", и преемники адмиралов, по приказу которых он был создан, должны были строить новых "удавов" всякий раз, когда замечали, что старые опустились до статуса "кроликов". Темп изменений в военном кораблестроении между 1860 и 1914 годами изумляет. Бортовое расположение орудий сменяется их сосредоточением в центральной батарее, а та — вращающимися башнями, поршневой двигатель — турбинным, каменный уголь — нефтью.

Изменения происходили все быстрее и быстрее, поскольку адмиралы понимали значение новых технологий, появлявшихся в гражданской промышленности, и получали подтверждения в столкновении этих технологий в битвах между военными флотами в неевропейских водах — во время испано-американской войны 1898 года и русско-японской 1904-го. В 1896 году Королевский флот, все еще мировой лидер, строил линкоры водоизмещением 13 тысяч тонн, вооруженные четырьмя 12-дюймовыми орудиями и способные развить скорость до восемнадцати узлов паровых машинах, работающих на каменном угле. К 1913 году самые современные линкоры класса "Куин Элизабет" имели водоизмещение 26 тысяч тонн и несли восемь 15-дюймовых орудий, а их скорость достигала двадцати пяти узлов благодаря нефтяным турбинным двигателям. Промежуточным между этими двумя классами кораблем был "Дредноут" давший в 1906 году имя всему классу подобных кораблей. Они были названы так из-за того, что обходились без нагромождения второстепенных орудий небольшого калибра, как на его предшественниках, а броневая защита была сконцентрирована вокруг орудийных башен, артиллерийских погребов и турбинных двигателей. "Дредноут", детище адмирала сэра Джона Фишера, стал таким же поворотным моментом, как и "Уорриор", и решение строить его было смелым шагом, поскольку он, подобно "Уорриору", переводил все современные линкоры в разряд устаревших, включая и принадлежащие Королевскому флоту. Только страна столь богатая, столь эффективно использовавшая финансы и столь решительно стремившаяся к сохранению господствующего положения на море, как Британия, могла брать на себя такой риск, и только флот столь технически восприимчивый, как Королевский, видел необходимость подобных мер.

Впрочем, новые идеи появлялись не только в Великобритании. Итальянские морские конструкторы, которые всегда были одними из лучших в этой области, также разрабатывали концепцию подобного корабля. Им не хватило смелости, чтобы воплотить свои идеи в действительность. Появление "Дредноута" породило поток аналогичных и улучшенных кораблей этого типа, построенных вслед за ним, и заставило все передовые военные флоты — французский, итальянский, австрийский, русский, американский, японский, немецкий — последовать примеру Великобритании. Между 1906 и 1914 годами дредноуты сходили со стапелей верфей по всему миру во все возрастающих количествах. Они несли флаги всех основных держав, как и многих других стран, прежде не имевших морского влияния. Турция заказала дредноуты в Британии, а в Латинской Америке разразилась гонка морских вооружений между Аргентиной, Бразилией и Чили, которые, не имея возможности самостоятельно строить крупные боевые корабли, делили заказы между американскими и британскими верфями. Дредноут в эти годы стал символом государственного международного статуса, независимо от того, служило ли это объективным национальным целям или нет.

Конкуренция — а конкуренция между британскими и американскими верфями была яростной, ведь они действовали на свободном рынке и продавали свои услуги за границу всякий раз, как только возникала возможность, — гарантировала, что разработки отвечают самым высоким стандартам и воплощают самые последние новшества. Корабли, построенные в Великобритании для иностранных военных флотов в 1914 году — "Альмиранте Латорре" для Чили, "Решадие" для Турции, "Рио-де-Жанейро" для Бразилии, — были наиболее яркими представителями своего класса. Адмиралтейство не испытывало колебаний при покупке всех трех для Великобритании в августе 1914 года, и они, под названиями "Канада", "Эрин" и "Эджинкорт", немедленно вошли в состав Гранд-Флита. "Эджннкорт", на котором были установлены двенадцать 14-дюймовых орудий, был наиболее сильно вооруженным кораблем во всех европейских военных флотах.

Немецкие дредноуты были защищены лучше, чем их британские аналоги, имели более толстую броню и более сложную схему внутренних помещений, включающих небольшие водонепроницаемые пространства, которые уменьшали опасность затопления, но орудия, установленные на них, были меньшего калибра. Дредноуты самого последнего класса, построенные в нейтральных Соединенных Штатах, — "Оклахома" и "Невада", достигли заметного компромисса между скоростью, огневой мощью и защищенностью, однако два британских дредноута класса "Куин Элизабет" (было построено еще три) явственно представляли новейшее поколение линкоров — еще более быстрых, лучше вооруженных и бронированных.