Одну из рыб извлекли из огня, положили на лепешку и протянули мне. Я разрывал ее пальцами — оказалось, это очень вкусно.
И вновь рыбаки воссоздали один из эпизодов, описанных в Евангелии от Иоанна. Именно так — как веками ели рыбаки после ловли, — Христос, восстав из мертвых, приказал семи ученикам приготовить чудесный улов.
Он стоял на берегу, в предрассветном сумраке. Сперва они не узнали Его. Но когда Он приказал им забросить сеть, они повиновались, думая, что это кто-то из знакомых рыбаков заметил внезапный косяк мушта. Но когда они оказались ближе, Иоанн прошептал: «Это Господь».
«Симон же Петр, услышав, что это Господь, опоясался одеждою, — ибо он был наг, — и бросился в море. А другие ученики приплыли в лодке, — ибо недалеко были от земли, локтей около двухсот, — таща сеть с рыбою. Когда же вышли на землю, видят разложенный огонь и на нем лежащую рыбу и хлеб. Иисус говорит им: принесите рыбы, которую вы теперь поймали»69.
В Палестине я видел многое, не изменившееся с библейских дней, но нигде больше не встречал современных людей, неосознанно разыгрывавших священные главы евангелий. Галилейские рыбаки могут быть арабами и мусульманами, но их обычаи, приемы работы, орудия труда — те же, что существовали во времена Петра, Андрея и Филиппа.
7
Я беседовал с молодым офицером ВВС, который приехал в увольнительную из Ирака. Он рассказал мне, что под британским флагом служит теперь батальон ассирийских рекрутов, говорящих на арамейском — языке, на котором разговаривал Иисус. Когда я спросил его, как они произносят по-арамейски слова, сказанные Господом на кресте, он записал их для меня: «Алхахи, алхахи лама суакхтни».
— Вот последний стих Первого послания к коринфянам, — сказал он, — в нашей Библии оно заканчивается так: «Кто не любит Господа Иисуса Христа, анафема, маранафа»70. Я всегда задавался вопросом, что означает «анафема маран-афа». Конечно же, должно все кончаться словом «анафема». Но «маран-афа» — это арамейская фраза, которую мне объяснили в батальоне в Багдаде. Мар — Господь, ан — наш, афа — он приходит; так что вместе это значит «Наш Господь приходит». В Новом Завете есть еще много арамейских слов, которые сегодня используют в своей речи ассирийцы.
Было написано много книг, чтобы доказать, что Иисус говорил на греческом, другие ученые пытались аргументировать мнение, что Его языком был древнееврейский. Однако современные специалисты сходятся на том, что, вне сомнения, языком, которым Он пользовался в обыденной речи, в разговорах с учениками и с жителями Палестины, был арамейский. Язык этот получил название от Арама, пятого сына Сима, на нем говорили в Северной Сирии и в Месопотамии в самые древние времена. Древнееврейский был языком Ветхого Завета и оставался разговорным до 586 года до н. э., когда жителей Иудеи угнали в плен. Когда же два колена вернулись из Вавилона после пятидесяти лет изгнания, они обнаружили, что северный язык распространился далеко на юг. Пришедшие освоили этот новый для себя язык, но включили в него много еврейских слов. Книги Ездры и Даниила написаны в значительной степени на смеси этих языков. Во времена нашего Господа, судя по всему, арамейский стал общеупотребительным по всей стране. Многие полагают, что древнееврейский уже тогда превратился в мертвый язык. Его изучали раввины. Вообще древнееврейский при жизни Христа понимали так мало, что Писание переводили на арамейский, чтобы читать на службе в синагоге.
Новый Завет содержит целый ряд арамейских слов и выражений. Возглас Иисуса на кресте, конечно, известен всем. Когда Иисус воскресил дочь Иаира, Он произнес «талифакуми», что переводится тут же: «девица, тебе говорю, встань»71. Доктор Джеймс Моффет в новом переводе Писания передает эту фразу как «девочка, я говорю тебе встать». Слово «куми» по сей день сплошь и рядом употребляется арабами в значении «вставай». Во время последнего бдения в Гефсиманском саду Иисус молился так: «Авва Отче! Все возможно Тебе»72. В данном случае перевод арамейского слова «авва» дается параллельно и сразу. Все мы прекрасно знаем арамейское слово «мамона», которое встречается в Новом Завете четыре раза и означало просто «богатство». Другие арамейские слова в Новом Завете: гаввафа (название места, где Пилат проводит суд), рака (глупец, пустой человек) и Голгофа (название места, на котором был распят Иисус). Слово «Голгофа» — греческая транслитерация арамейского «гулгулта». Евреи произносили его как «гулголет». Это означает «место черепа». Латинский эквивалент — «кальвария», от которого происходит знакомое христианам «Кальварий».
Когда раввины учили в школах или когда они собирались под колоннадой первого двора Храма в Иерусалиме, они говорили на литературном еврейском. Несомненно, Иисус был знаком с этим языком. Когда Он беседовал с учеными в Храме, вероятно, Он тоже говорил на еврейском, но позже, объясняя Свое отсутствие родителям, произнес бессмертное: «Или вы не знали, что мне должно быть в том, что принадлежит Отцу Моему?»73 на арамейском.
Греческий и латинский были в ту эпоху двумя распространенными языками. Латинский — ненавистным официальным, речью чиновников, римских солдат и вызывающих раздражение сборщиков податей. Евреи никогда не говорили на нем, и самый звук латинской речи символизировал для них римское рабство. С другой стороны, греческий занимал особое место в их жизни.
Сегодня Палестина окружена руинами греческих городов. Во времена Христа они представляли собой оживленные сообщества. Начиная с эпохи Александра Македонского греческий язык прокладывал себе путь, преодолевая протест ортодоксальных евреев и опираясь на поддержку образованных, по-новому мыслящих и либерально настроенных, восприимчивых к эллинистическому влиянию, которое в какой-то момент угрожало ортодоксии. Конечно, за пределами Палестины существовали огромные еврейские поселения, как в Александрии, и там греческий стал общепринятым разговорным языком. Появился перевод Ветхого Завета на греческий, и книга стала доступна образованному миру еще за триста лет до рождения Христа. Евреи вне Палестины вынуждены были говорить по-гречески, чтобы выжить. В самой Палестине одна из точек зрения была ясно выражена в Талмуде: «Тот, кто обучает своего сына греческому, да будет проклят, как тот, кто держит свиней»; но космополиты, такие как Ирод и его придворные, выражали свой протест, не только изучая греческий язык, но и проявляя интерес к греческому искусству и философии.
