нелегко. Женщина в трауре, и тело ее мужа только что упокоили в родовой усыпальнице. Но придется. Реакция Сержа меня удивила.
— Ну наконец-то! — он вскочил на ноги. — Кто бы знал, как давно я ждал этого момента⁈ Годами, без малого десять лет!
— Мы знакомы всего семь.
— Я и говорю — без малого.
— И все-таки?
— Как же я мечтал, что однажды ко мне придет некий Даниэль сарр Клименсе и, немыслимое дело, попросит в долг! До ужаса хотелось узнать: какие он при этом подберет слова? Но откуда мне было предположить, что будут они — государство в опасности!
— Ты их сказал, не я.
— Разве? Но если и так, что это меняет? Конечно же, я их дам. Хотя бы ради сбывшейся мечты. Пусть мне хороша известна привычка увенчанных металлическим колпаком людей никогда их не возвращать. Сколько⁈
— Вынужден разочаровать. Речь действительно идет о деньгах, но прошу о другом.
— Не понял тебя? — Серж тряхнул головой. — И о чем же тогда?
— Что ты скажешь насчет того, если я предложу тебе портфель министра финансов?
То, чего сар Дуавьез не смог добиться от меня, удалось мне: он открыл рот. Его молчание продолжалось довольно долго. Успели принести кофе, я — отпить половину чашки, а Серж все молчал.
— Это было внезапно, — наконец, сказал он.
— С чего бы? Ты справишься с чем угодно, будь то министр полиции или земных недр. Я предлагаю то, что тебе ближе всего.
— А казна пуста. А экономическое положение Ландаргии бедственное, если не сказать катастрофическое.
— Тем интереснее стоит перед тобой задача. Когда человек не развивается, он деградирует. Ну станешь ты в скором времени богатейшим человеком королевства, а дальше-то что⁈
— Уже, Даниэль, уже! Но я тебе этого не говорил. У меня есть время подумать?
Иногда полезно быть беспощадным.
— Я должен уехать отсюда с готовым ответом. Если откажешься, ничего в наших отношениях не изменится. Разве что другого предложения не дождешься. Мы по-прежнему останемся друзьями, ты будешь всячески обласкан, но я поставлю на тебе большой и жирный крест. Серж, ты отлично понимаешь, что решаема любая проблема, стоит только приложить к ней достаточно усилий. Другой вопрос, считаешь ли ты нужным их прилагать, когда и без того все прекрасно?
— А где пряник?
— Помнишь, когда-то мы рассуждали, каким должно быть идеальное государство? Теперь у нас появилась возможность творить историю. Историю!
— Команда молодых реформаторов?
— Можно сказать и так. Но никаких потрясений! Мы будем менять все исподволь, шаг за шагом, медленно, но неуклонно.
— Кто кабинет возглавит?
— Такого человека пока нет. Ты вообще первый, к кому я обратился. Думаю, он должен быть человеком зрелым, чтобы время от времени тыкать нас в ту горячку, которую мы обязательно начнем пороть. Ну так что?
Кофе Дуавьез не любил никогда, как следствие, в нем не разбирался, а потому он был посредственным.
— Ты очень изменился за последний год, Даниэль.
— Надеюсь, в лучшую сторону. Но это не ответ на мой вопрос.
— Конечно же, да.
— Гора с плеч, — я действительно чувствовал огромное облегчение, и дело было совсем не в его деньгах.
Мы прощались, когда Серж сказал:
— Не утерплю, поскольку другого случая может и не быть.
— Не понял тебя? — фраза прозвучала слишком загадочно.
— Даниэль, сознайся же, наконец, что это я нес тебя на себе, а не ты меня!
— Ни за что! Теперь, когда ты дал согласие. Чуточку раньше надо было.
Давнишний наш спор и ему почти столько же лет, сколько и знакомству. В тот вечер, изрядно во хмелю, жаждая любви мы направлялись в гости к дамам, и не позволяли друг другу упасть. И оба рухнули замертво, едва добрались.
Глава 26
Глава двадцать шестая
Подъезжая к дому Стивена сар Штраузена, я волновался. Многое зависело от его решения, к тому же испытывал к нему нечто вроде пиетета: человек сделал себя сам и ничем свое имя не опорочил, что редкость.
— Здравствуйте, сарр Клименсе, рад нашей встрече!
Стивен выглядел оживленным. Впору было удивиться: его безэмоциональность известна широко. Казалось, небо должно упасть на землю, чтобы он хотя бы нахмурился.
— Так понимаю, у вас ко мне важное дело?
Кабинет, в отличие от прошлых моих визитов, теперь был парадным, и больше походил на зал для приемов.
— Вряд ли в ближайшие годы оно найдется для меня значительней.
— Охотно вас выслушаю. Выпьете?
— Благодарю, но слишком важное дело, — я настроился на разговор, и не хотелось расхолаживаться ни на малость.
— Понял вас. Но вначале вам придётся выслушать мою маленькую исповедь. Так вот, сарр Клименсе, я — патриот. Какой вам будет угодно: ярый, оголтелый, неистовый… Дальше подбирайте синонимы сами. Да-да, не удивляйтесь, все именно так и есть, — отреагировал сар Штраузен на мою почти отвисшую челюсть. — Находятся люди, которые считают явление уродливым. Ну что ж, это их право: все мы вольны тогда, когда дело касается точки зрения. Возможно, патриотизм — болезнь, в этом случае непременно психическая. Но любят же до самозабвения деньги, женщин, азартные игры, и ради них готовы на все⁈ Я люблю родину. Со всей ее славной и трагической историей, трудной судьбой, природой, культурой… Но одного патриотизма мало. Особенно, когда наблюдаешь, что ее существование клонится к закату. Благотворительность? Можно, конечно, читать молитвы над телом смертельно больного, но не лучше ли прибегнуть к лечению, пока еще есть шансы? Поначалу все свои надежды я связывал с Клаусом. Чтобы со временем констатировать — увы. Клаус умен, у него есть характер, но роль спасителя отечества явно не для него. Необходимо намного больше, чем просто посадить на трон человека с правильными взглядами на жизнь.
— И тогда вы решили…
— Нет, — перебил сар Штраузен. — Были и ещё несколько человек. Наиболее перспективный погиб при загадочных обстоятельствах, остальные оказались пустышками. Один из них, кстати, был вашим конкурентом на трон. И чего он достиг⁈ Готов заключить пари, вы даже не знаете его имени. Что тут еще добавить? К вам я до поры относился весьма скептически. Да и как могло быть иначе⁈ Повеса, бретер, скандалист, человек, не получивший мало-мальски приличного образования, погрязший в долгах, но с непомерной гордыней, что вы умели, кроме того, как
