Читаем без скачивания Высадка в Нормандии - Энтони Бивор

Восточнее реки Тот 9-я и 30-я дивизии американского 9-го корпуса с тревогой ожидали появления Учебной танковой дивизии. 10 июля воздушная разведка не проводилась по причине плохой видимости, и Учебная танковая смогла к вечеру беспрепятственно выйти в районы сосредоточения. Немцам была поставлена задача оттеснить обе дивизии противника за канал Вир, а затем наступать до самого Карантана. В начале битвы за Нормандию Учебная танковая была самым подготовленным соединением в регионе и имела лучшее вооружение и снаряжение, однако в боях с англичанами на Канском фронте она потеряла свыше двух третей личного состава и машин[191].

Солдаты дивизии, которую за все время ни разу не отводили с передовой, были измучены. В разговоре со штабом 7-й армии командир дивизии пытался возражать, но ему ответили, что беспокоиться не о чем: американцы – плохие солдаты. Затем Байерляйн предупредил Хольтица, что Учебная танковая «не располагает силами для контратаки». В ответ Хольтиц, похоже, назвал его лжецом, «таким же, как и все танковые командиры», и сказал, что атаковать все равно придется.

А Байерляйн ничуть не преувеличивал, говоря о плачевном состоянии своей дивизии, когда она уходила из британского сектора. Еще Гейр фон Швеппенбург писал: «Вследствие понесенных потерь и переутомления личного состава командование 1-го танкового корпуса СС считает эту дивизию почти утратившей боеспособность». У Байерляйна не оставалось иного выхода, кроме как разделить оставшиеся танки, мотопехоту и артиллерию на три сводных отряда. Самый многочисленный должен наносить удар из Понт-Эбера, второй – вдоль дороги из Кутанса в Дезер, а третий – из леса Омме в направлении Мениль-Венерона.

В течение ночи с 10 на 11 июля американские пехотинцы на передовой слышали шум танковых моторов, а рано утром подразделения Учебной танковой начали атаку в поросших лесом холмах к югу от Дезера и на позиции батальона 120-го пехотного полка на высоте 90 близ Роше. Отдельным танкам Т-IV удалось вклиниться в позиции американцев, но расчеты противотанковых гранатометов довольно быстро разделались с этими изолированными машинами.

Атака немцев из Понт-Эбера вдоль западного берега реки Вир также была отражена с помощью противотанковых гранатометов при поддержке истребительных артиллерийских орудий. На подмогу прибыла и оперативная группа 3-й танковой дивизии, но шесть ее танков были уничтожены огнем немецких штурмовых орудий с восточного берега Вира. На другом фланге 9-я дивизия ввела в бой свои резервы и артиллерийские истребительно-противотанковые подразделения. В 09:00 американские истребители-бомбардировщики были переброшены с других участков для нанесения удара по танкам и бронетранспортерам Учебной дивизии, наступавшим северо-восточнее дороги на Дезер.

В нескольких километрах к западу подразделения истребителей танков сумели организовать засаду на приближающиеся «Пантеры». Хотя обычно пробить броню «Пантеры» удавалось лишь с нескольких выстрелов, расчеты противотанковых пушек сражались, проявляя удивительную выдержку. В целом они уничтожили 12 «Пантер» и один Т-IV. Окончательно захлебнулся контрудар Учебной после того, как ее наступавший в центре сводный отряд был обнаружен южнее Дезера и подвергся обстрелу артиллерией 9-й дивизии, а также удару П-47 «Тандерболт» и П-51 «Лайтнинг» с воздуха. Учебная понесла тяжелые потери: 20 танков и штурмовых орудий и почти 700 солдат и офицеров.

Байерляйн объяснял неудачу переутомлением личного состава, а также неэффективностью танков Т-5 «Пантера» в густых зарослях, где они лишались своего главного преимущества – дальности стрельбы. Из-за наличия длинноствольной пушки нелегко было и поворачивать башню. Но точнее было бы указать на то, что американские войска на этом участке фронта проявили большое мужество и решимость сражаться. Почти не было признаков такой паники, которая охватила их всего за два дня до того. Правда, ослабленная Учебная не шла ни в какое сравнение с эсэсовскими танковыми дивизиями, которые дрались против англичан.

Сжатый очерк событий не в силах передать всю напряженность и тяготы боев в нормандском бокаже. Немцы прозвали их schmutziger Buschkrieg («грязной войной в кустах»), но не отрицали того, что в этой войне все преимущества были на их стороне, на стороне обороняющихся. Страх, порожденный боями в бокаже, разжег в американцах такую ненависть к немцам, о какой до начала вторжения они и не подозревали. «Хороший фриц – это только мертвый фриц, – писал домой, в Миннесоту, солдат 1-й пехотной дивизии. – В жизни я ни к кому никогда не испытывал такой ненависти. И совсем не потому, что какой-нибудь начальник произнес перед нами зажигательную речь. Кажется, я тут немного свихнулся – а кто не свихнулся? Наверное, оно и к лучшему». И все же жестокость боев ограничивалась некими неписаными рамками. Например, ни одна сторона не применяла разрывные пули, понимая, что противник немедленно ответит тем же.

Американцы не ожидали, что заросли бокажа окажутся такими густыми, что среди кустов растут высокие деревья, да еще и высаженные на высоких насыпях вдоль дорог. В ходе подготовки к высадке они привыкли думать, что кустарник в Нормандии будет таким же, как в Южной Англии. Командир 7-го корпуса генерал Коллинз говорил О. Брэдли, что бокаж ничем не уступает джунглям, в которых ему пришлось повоевать на Гуадалканале. Да и сам Брэдли назвал бокаж «самым проклятым краем из всех, какие мне только довелось повидать». Даже англичане не прислушались своевременно к предупреждениям фельдмаршала А. Брука. Ему эта местность была знакома по отступлению 1940 г., и он предвидел, с какими трудностями столкнутся наступающие войска.

Солдаты из свежего пополнения особенно терялись и пугались оттого, что при наступлении через маленькие, разгороженные кустарником поля совершенно невозможно было разглядеть противника. Они позабыли даже те азы действий пехоты, которым их успели обучить. Когда немецкие пушки или минометы брали их в вилку, инстинкт заставлял солдат прижиматься к земле или бежать назад, а не прорываться вперед, что было бы гораздо безопаснее. А стоило единственному немцу, засевшему с винтовкой на дереве, выстрелить, и целый взвод мог растянуться на земле, становясь очень удобными мишенями. Немцы наловчились создавать такие ситуации, а затем обрушивали на тех, кто залег на открытой местности, шквал минометного огня. «Если хотите жить – идите вперед, не останавливайтесь!» – такой лозунг пропагандировал в своих общих указаниях штаб генерала Брэдли. Офицерам и сержантам было приказано не ложиться под огнем, поскольку их примеру немедленно последует весь взвод. Чем напористее наступать, тем меньше потерь, потому что немцы несколько терялись, когда противник продолжал приближаться. Все время солдатам внушали и то, как важно вести огонь на ходу. Иными словами, нужно не ждать, пока перед тобой возникнет ясная цель, а все время вести огонь по местам вероятного укрытия противника.

Если же солдат получил ранение от пули снайпера, то ему рекомендовалось лежать и не шевелиться. На убитого немец тратить вторую пулю не станет, а вот если поползешь к своим, тогда он точно выстрелит. Засевшие на деревьях немецкие снайперы, как правило, привязывали себя к стволу, чтобы не упасть, если ранят: вражеским снайперам ни та ни другая сторона пощады не давали. Там, где не было подходящего дерева, снайперы любили устраиваться в стогах сена. Правда, от этой тактики им вскоре пришлось отказаться: американцы и англичане быстро научились поджигать любой стог трассирующими пулями, а затем расстреливать убегающего немца, если он там был.

Обычные немецкие солдаты были неважными стрелками – за долгое время пребывания у Атлантического вала у них не было настоящей практики. Зато страх американцам они внушали невероятный, совершенно не соответствующий наносимым потерям. Раненых и убитых минометным огнем было в три раза больше, чем потерь от ружейно-пулеметного огня. Снайперов, вооруженных винтовками с оптическим прицелом, в большинстве немецких частей было очень мало, но это не мешало перепуганным пехотинцам считать «снайпером» всякого немецкого стрелка в укрытии. «Не следует преувеличивать опасность, которую представляют снайперы», – говорилось в циркуляре штаба 1-й армии. С вражескими снайперами надлежит бороться своим снайперам, а не войскам, «открывающим беспорядочную стрельбу». Аналогично страх заставлял американцев видеть в каждом немецком танке именно «Тигр», а в каждом орудии – 88-мм пушку.

Американцы, как и англичане на Канском фронте, обнаружили, что немцы умеют великолепно маскироваться. Они срезали свежие ветки и ими маскировали свои орудия и танки от авиации, равно как и от наземного наблюдения. Их солдаты были приучены маскировать пресловутые следы танковых гусениц, вплоть до того, что выпрямляли примятую траву и колосья. Да и пехотинцы немецкие не просто окапывались – они зарывались в землю, как кроты, сооружая над землянками накаты из бревен для защиты от снарядов, а под кустами рыли настоящие туннели. Малый просвет в кустах служил идеальной амбразурой для того, чтобы косить наступающих американцев из скорострельных МГ-42[192].