взгляд этого фермера, когда его в наручниках заталкивали в машину службы шерифа.
Доффин дрожащей рукой налил себе и Лоялу. Иссохшее лицо, загоревшее едва не до черноты, мерцающие глаза.
– Вы можете оставаться здесь, мистер Блад, пока опять не встанете на ноги. – В руке старика – широкий низкий стакан. – Дробовики. Я мог бы вам рассказывать о здешних дробовиках, пока у часов не отвалятся стрелки. – Большой диван из облупившегося кедрового дерева, с подушками, обтянутыми воловьей кожей. Абажур, придававший свету оттенок походного костра. Рассказ начался. Миссис Доффин сидела в сторонке, скрестив тонкие лодыжки, выглядывавшие из-под юбки, наподобие костей на пиратском флаге; руки, после того как разлила кофе, она спокойно сложила на коленях и согласно кивала на все, что говорил муж.
Лоял тоже кивал. Земля все же осталась. Он может продать ее и сняться. Купить новый пикап – может, один из тех фургонов-«Фольксваген» – оборудовать его, получится маленький дом на колесах. Черт, он сможет ехать куда захочет. На Аляску. В Калифорнию.
– Я мог бы рассказать вам про дробовики с плохой стороны, описать несчастья, которые они посеяли, но я смотрю на это больше как на привычку, на что-то хорошо известное, на достойный способ очистить жизнь, когда в ней накапливается много грязи. Бывало, это называли временным помешательством, но я всегда считал это проявлением особенно ясного сознания в соответствующих обстоятельствах. Не всегда, конечно, но чаще всего. В семье моей жены поступали так не раз. – Миссис Доффин кивнула. Теперь ее костлявые руки праздно покоились на ковровых подлокотниках кресла. – Ее отец. Дед. Один из ее дядьев. Могу вспомнить и других. Все – или, по крайней мере, большинство – фермеры.
– Это правда. – Она слегка стукнула указательным пальцем правой руки. – Это я нашла отца. Мне было всего семнадцать. Мама рассказывала, что от шока я на неделю ослепла. Сама я этого не помню.
– Здешние скотоводы и фермеры, мистер Блад, почти всегда выбирают дробовик. Чтобы дотянуться до курка, берут рогатину. Тут не заморачиваются с большим пальцем ноги – не любят снимать ботинки. Умирать, знаете ли, надо обутым. Прижимают дуло ко лбу. Как когда убивают корову. Это самая слабая часть головы. В здешних краях я мог бы назвать вам с дюжину имен. Элвин Компасс, красивый молодой парень, ездил, бывало, в Вулфвинг. Он там ухаживал за какой-то девушкой, мы так и не узнали, за кем именно. Славный был парнишка, из уважаемой семьи скотовода. У его отца было отличное ранчо в долине Уайтуотер. Сколько раз я останавливался, чтобы полюбоваться его стадом. Однажды увидел одного из его быков в весенней траве. Он рыл землю копытом, красная глина разлеталась фонтаном, а потом опустился на передние ноги и стал тереться плечом, как будто у него там болячка.
Чтобы увидеться со своей девушкой, Элвин проделывал больше пятидесяти миль. Один раз ехал очень быстро и врезался в машину, которая проезжала перекресток наперерез, свалил ее в кювет, машина перевернулась на бок. Элвин остановился и подбежал к ней. Заглянул внутрь, а там – шесть или семь человек, в том числе дети, никто не шевелится, у водителя все лицо в крови. Он вернулся к своему пикапу, достал дробовик из кузова и вышиб себе мозги. Прямо там, на обочине. Но дело-то в том, что люди в той машине не были мертвы. Никто, кроме водителя, который потерял сознание от удара и получил небольшой порез на лбу, даже не пострадал. Вы же знаете, сколько кровищи бывает, когда поранишь голову. Через несколько минут он уже пришел в себя. Он-то и нашел Элвина. Как вам такое?
Или еще один, Си Си Поуп. Жил тут неподалеку в большом доме с сестрами Дороти и Бриттанией. Ни у кого из них никогда своей семьи не было. Странная компания, скажу я вам. Четыре или пять лет кряду им везло как утопленникам. Повсюду вокруг дождь, а над их полями – ни капли. Или потоп смывал их начисто, а у остальных – только освежал землю, а то молния во время грозы ударила прямо в их ферму за неделю до жатвы и все разнесла, то вся техника сломалась одновременно, и обнаружилось, что запчасти, какие им требовались, перестали производить – устарели. Если ложное солнце[101] – так именно над ними, и больше нигде. Индейцы и ногой не ступали на его землю, а Си Си называли Говорящим Задом Наперед. Что они имели в виду – кто знает? Говорил-то он нормально, как мы с вами.
Потом Си Си повредил плечо, врач сказал, что надо делать массаж два или три раза в неделю, и послал его к жене Эрла Доффина – он, насколько я знаю, никакого родственного отношения ко мне не имеет, – которая была хорошей массажисткой и добропорядочной женщиной. Ну, он пошел к ней, но минут пятнадцать топтался перед домом, прежде чем набраться храбрости, чтобы спросить, согласится ли она делать ему массаж. «Йа-йа, конеш-шно», – ответила она, она была шведкой. И он стал каждую неделю ходить к ней на массаж. Думаю, дело ограничивалось плечом, а там кто знает. Бедный семидесятичетырехлетний неудачник, который никогда не знал никаких женщин, кроме двух своих сестер-зануд, влюбился в жену Эрла Доффина – здоровенную толстую женщину, бабку шестерых внуков, склонную к романтике не больше, чем коровья лепешка. Конечно, он знал, что шансов у него никаких. Он не сказал ей ни единого слова. Взял свой дробовик, сел перед зеркалом и застрелился. После его смерти обнаружилось, что ящик его конторки забит любовными письмами, которых он никогда ей не посылал.
А вот еще Чарлз Ви Санди. Он был таксидермистом. Господи, он мог сделать чучело пумы, которое выглядело настолько живым, что кровь стыла в жилах, когда ты смотрел на него. Правда, Молли?
Собака спала, положив голову на ступни Лояла. От ее тяжести ступни покалывало. Он попробовал было чуточку высвободить ногу, но при малейшем движении с его стороны собака еще плотнее прижималась к ней. Она не желала больше с ним расставаться.
– Он мог сделать любое чучело – коричневого оленя или лося – так, что зверь был гладким, как масло. Мальчиком он подписался на заочный курс «Изучайте таксидермию в свободное время» и – боже ж мой! – стал-таки мастером. Он обновлял экспозиции для некоторых крупных музеев, два года проработал над стаей койотов в Нью-Палце, штат Нью-Йорк, в тамошнем городском музее. В каком-то журнале даже была помещена статья о той выставке, где-то он у нас есть.
– В «Западном мире», – подсказала Молли. – Он лежит в
