— Ева! — Беатрис нагнала меня в холле, зашагала рядом. — Надеюсь, у тебя есть объяснительная записка? Потому что если нет, то тебя вызовут к директору. Возможно, и твоей леди-благодетельнице придётся нанести ей визит.
Я промолчала. Что вообще можно сказать приличного девице, пристававшей нахально к моему мужчине? На уме исключительно непечатные эпитеты и острое желание подправить ей мордашку коготками.
Взяв из своего шкафчика ручку и тетрадь для первого урока, я отправилась на поиски госпожи Олуэн. Начать, естественно, решила с учительской. Беатрис упрямо следовала за мной, удивлённая и недовольная отсутствием у меня должной реакции на её слова.
— Ты что же, не понимаешь, насколько всё серьёзно? — не унималась девушка. — Вызов к госпоже директору прямо перед выпускными! И господина Ская вчера тоже не было на занятиях. Вы любовники, да?
Интересно, поверит Беатрис, если я скажу, что Гален мне фактически муж? И что их у меня двое?
— Значит, это правда! — ахнула девушка, приняв моё молчание за знак согласия. — А как же Вэйдалл?
Едва мы подошли к учительской, как дверь, словно по заказу, распахнулась, и из помещения выскочил Гален, сияющий улыбкой настолько счастливой, беззаботной, что я аж замерла, не понимая, по какому случаю праздник. За моей спиной застыла Беатрис, ошарашенная не меньше моего, а Гален подхватил меня на руки и закружил по коридору. Я только и успела, что взвизгнуть от неожиданности да вцепиться одной рукой в плечо мужчины, а другой прижать к груди тетрадь с ручкой.
— Ты что творишь?! — зашипела я. — Что тебе в учительской налить успели?!
— Убиваю одним выстрелом пару оленей сразу: спасаю твою репутацию и убеждаю заказчицу, что мужиков у тебя завались, — Гален поставил меня на ноги и приник к моим губам отнюдь не целомудренным поцелуем.
Я услышала сдавленный то ли стон, то ли всхлип — наверное, Беатрис. Со стороны учительской донеслись вздох и возмущённое покашливание.
Гален же отстранился от меня, посмотрел каким-то определённо не совсем нормальным обожающим взглядом. За спиной мужчины, на пороге учительской стояли госпожа Олуэн, госпожа Лорана и замдиректора и по совместительству учительница этикета госпожа Тарак и буравили нас взорами разной степени осуждения.
— Женевьева, любимая, — провозгласил Гален громко, удерживая одну мою руку в своей, — отныне мы можем не скрывать ни нашей страстной, всепоглощающей любви, ни помолвки. Я понял, что должен сделать выбор, и я сделал его, нежная моя.
— Э-э? — произнести что-то более осмысленное не получилось.
— Я отказываюсь от этой работы, — проникновенно продолжил он. — Я написал заявление на увольнение, и госпожа директор любезно пообещала, что я получу расчёт и рекомендательное письмо в течение недели. Наконец-то мы будем вместе и перестанем притворяться, будто нас ничего не связывает, — Гален прижал мои пальцы к своим губам и вдруг опустился передо мной на одно колено. Я вздрогнула, а в учительских взглядах прибавилось осуждения. Совершенно некстати вспомнилось, что все три дамы на пороге — женщины незамужние. — Любимая, прошу тебя, повтори пред свидетелями, что ты согласна, что ты выйдешь за меня замуж и мы всегда будем вместе, в горе и радости, в богатстве и бедности, в бессмертии и вне его. Одно твоё слово, сладчайшая, и я стану самым счастливым мужчиной в этом мире.
Никогда бы не подумала, что предложение руки и сердца может вызвать резкое, почти непреодолимое желание провалиться в подвал или лучше сразу в полумифический подземный мир. Хотя вспоминая Вэйдалла с кольцом… но тогда, по крайней мере, в свидетелях были только мои подруги-сирены, а не половина преподавательского состава во главе с первой школьной всезнайкой и сплетницей. Впрочем, Вэйдалл под шумок тоже с меня согласие непонятно на что стребовал.
— Гос… Гален, я… — госпожа Олуэн вопросительно вскинула брови, явно не вполне уверенная в правдивости устроенного спектакля, и я с трудом сглотнула подступивший к горлу вязкий ком. — Право же, это несколько… э-э… неожиданно и…
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
— Любимая, тебе известно, что я весь твой, навсегда, и всецело буду предан тебе и душой, и телом, — на сей раз Гален прижался к моим пальцам щекой, потёрся, словно в знак доверия.
Кажется, по ту сторону порога учительской столпились все преподаватели, что находились там в этот, несомненно, весьма и весьма знаменательный момент. В начале коридора появился кто-то из девушек, да так и замер на месте, глядя на невиданное доселе в этих стенах зрелище — учителя, делающего предложение ученице.
Во имя неба и моря!
— Да, Гален, да, я согласна стать… вашей женой, — а что такого? Всё равно все решат, что я просто-напросто обращаюсь к жениху на «вы», как до сих пор принято в некоторых культурах.
— О-о, Женевьева, ты озарила мою жизнь сиянием вечного неземного блаженства! — Гален опять поцеловал трепетно мои пальцы, встал, снова приподнял меня над полом и снова покружил.
— Ты переигрываешь, — процедила я сквозь стиснутые зубы.
— Зато наверняка хоть кто-то да прослезится, — тихо ответил Гален и наконец-то поставил меня на ноги.
Из глубины учительской донеслись одинокие аплодисменты. Этот отвратительно, на скорую руку поставленный номер когда-нибудь закончится?!
— Мои поздравления, — сухо произнесла госпожа Тарак. — Однако позвольте напомнить, господин Скай, что у вас ещё два рабочих дня, а у юной госпожи Альвернис вот-вот начнётся первый урок. Какие бы отношения вас ни связывали, даже будь вы уже женаты, на территории нашей школы вам обоим следует помнить о правилах как приличия, так и принятых в уважаемом учебном заведении. Посему настоятельно прошу вас воздержаться от публичного и… — замдиректора неодобрительно посмотрела на Беатрис, — слишком бурного проявления чувств. Нет никакой нужды смущать юные неокрепшие умы.
Гален обернулся к женщинам и одарил их улыбкой ослепительной, покаянной и обезоруживающей.
— Прошу прощения, госпожа Тарак. Я лишь скажу своей невесте несколько слов наедине и тут же отпущу её, — и, не дожидаясь ответа, увёл меня из коридора.
— Что за цирк ты устроил? — разговаривать в холле, под перекрёстными любопытствующими взглядами не очень удобно, но, по крайней мере, других учителей рядом нет, и в упор никто не смотрел. — Ты действительно уволился?
— Да, — на лице Галена застыло маской странное выражение, гремучая смесь серьёзности, беззаботности и благодушия. — Заодно рассказал всем желающим нашу историю любви… ту самую, которую уже как-то раз поведал Дине Олуэн… заверил всех в искренности и честности своих намерений и объяснил, что вчера моей дорогой бабуле стало плохо с сердцем… ты же знаешь, как она за нас переживает, как хочет видеть нас вместе и успеть понянчить правнуков… поэтому нам с тобой пришлось так срочно бросить все дела и поехать к бабуле, дабы весь день бдеть у её одра и возносить молитвы богам.
— Какая, к псам, бабуля?! — опешила я. — Если не ошибаюсь, по бумагам ты сирота.
— Ева, драгоценная моя, никого в этой школе не интересуют мои гипотетические родственники, только наличие либо отсутствие у меня жены. И где твоя благодарность за спасение от последствий давешнего прогула?
Мы остановились возле одного из окон в холле. Мимо, подобрав юбку, пробежала Беатрис, замерла, огляделась лихорадочно и, увидев Кларисс и Ариану, направлявшихся через холл к шкафчикам, метнулась к подругам.
— Спасибо, — огрызнулась я.
— А подкрепить благодарность чем-нибудь посущественнее?
— Что-о? Гален, да тут половина школы не поверит в этот бред пьяного коня. Вы с Вэйдом хоть бы действия свои согласовывали, что ли, а то один меня целует при всех, другой целует и руки просит. Хороша невеста получается — обжимается с двумя мужиками по очереди!
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
— Не беспокойся, уверен, ты будешь очаровательной невестой. И белое тебе пойдёт… или ты предпочитаешь красное платье, как принято в Афаллии и империи?
Отчаянно жестикулируя, Беатрис пересказывала последние новости подружкам, а Кларисс и Ариана то изумлённо, недоверчиво посматривали в нашу сторону, то настороженно переглядывались между собой.
