О Боже, думала Морган, сцепив руки, чтобы они не дрожали, что здесь делает Уорд? Должно быть, он разыскивал ее… даже несмотря на то, что она ударила его ножом… бежала от него… вела себя как самая настоящая убийца, в чем все эти люди наверняка уверены.
Он смотрел на нее с бесстрастием карточного игрока. У нее зудела рука, так хотелось коснуться Уорда, снова провести пальцами по этим знакомым, любимым чертам, и приходилось прикладывать все силы, чтобы удержаться от этого. Стиснув зубы, Морган отвернулась и стала рассматривать собравшихся.
И наткнулась взглядом на Кеннета Тернера.
Из-под его тяжелых век выплескивалось презрение, и от этого кровь Морган застыла в жилах. О Господи, так это суд? Американский суд! Нет судьи, нет присяжных – только эти десять мужчин… но что она знает об американской судебной системе?
– Поскольку все собрались, – произнес мистер Смит, – полагаю, первым делом мы должны обсудить отчет коронера, мистера Рота.
– О, ради Бога! Все это сплошная ерунда! – выплюну и Кеннет. – Мы все видели этот отчет!
– Смысл в том, – сказал джентльмен с сильно поредевшими волосами и глубоко посаженными глазами, – чтобы пролить свет на новые подробности, открывшиеся в этом деле, и решить здесь, между нами, стоит ли выносить дело на судебное заседание.
– Мне ничего не известно о подробностях, – заспорил Кеннет, и лицо его покраснело, – зато я знаю, что за всем этим стоит мистер Монтгомери! Напоминаю вам, что его мнение не может считаться непредвзятым! Он женился на женщине, виновной в смерти Ричарда, и таким образом оказался основным наследником состояния Ричарда Тернера! И что еще хуже – он женился на ней прямо во время родов, а значит, украл все до единого цента у ребенка Ричарда, объявив его своим!
Щеки Морган пылали все сильнее по мере того, как рос ее праведный гнев. Какое нахальство – обвинять Уорда в подобном вероломстве!
– Нет! – выкрикнула она.
Рука мистера Смита легла на ее запястье и стиснула, предупреждая. Все собравшиеся повернулись к ней.
– Нет? – переспросил высокий худой джентльмен с пышными бакенбардами и морщинками в уголках глаз. – Вы хотите нам что-то сказать, мэм?
– Только то…
– Моей клиентке нечего сказать, – вмешался мистер Смит, еще сильнее стиснув ее запястье.
– А мне показалось, что есть, – снисходительно ответил джентльмен.
– Но теперь, – сказал мистер Смит, – после моего совета, она передумала.
– Сэр, – произнес джентльмен с глубоко посаженными глазами, – если у леди есть замечания касательно данного расследования, я вынужден настаивать на том, чтобы она их изложила. Иначе я, как прокурор, вынужден буду прекратить заседание.
Тут заговорил Уорд. Голос его в этом море растущего напряжения звучал совершенно спокойно, словно Кеннет Тернер не нанес ему только что ужаснейшего оскорбления.
– Все в порядке, Абнер. Пусть скажет.
С трудом оторвав взор от ядовитого взгляда Кеннета, Морган посмотрела на Уорда. Глаза его смотрели спокойно и безучастно, и это помогло ей справиться с возбуждением и ответить джентльмену с фальшивым хладнокровием:
– Мистер Тернер ошибается. Это ребенок мистера Монтгомери, а не моего му… не Ричарда.
– Вы уверены в этом, мэм? – уточнил прокурор. – По имеющимся у нас данным, ребенок родился приблизительно через девять месяцев после смерти мистера Тернера.
Сколько еще раз она должна будет это объяснять? Неужели мужчины считают всех женщин недоумками?
– Сэр, вы хотите, чтобы я подробно объяснила вам, в чем заключаются тонкости и сложности женского организма?
В глазах прокурора что-то мелькнуло, на мгновение в них заблестели смешинки.
– Нет, мэм, думаю, мы можем положиться на ваше слово. Так, с этим покончено, теперь давайте обсудим новые подробности. Доктор Барлоу?
– Не так быстро, – сказал вдруг мужчина, сидевший рядом с Кеннетом. – Мой клиент говорит совершенно правильно. Миссис Монтгомери было должным образом предъявлено обвинение. В высшей степени неуместно проводить подобное заседание, в то время как наша правовая система предполагает, что миссис Монтгомери должна предстать перед судом – с судьей и жюри присяжных, которые и определят степень ее вины.
Прокурор нахмурился:
– И вы, мистер Картер, готовы пустить на ветер деньги налогоплательщиков ради судебного заседания, в котором нет необходимости?
– Разве правосудие – это напрасная трата денег?
– Никому не помешает, если мы выслушаем доктора Барлоу.
– Да что нового он может нам сказать?
– Он был, – твердо произнес мистер Смит, – лечащим врачом Тернера. Доктор Барлоу, будьте так любезны, изложите нам информацию, которую вы сообщили мистеру Монтгомери.
Мужчина, сидевший в центре, заговорил в густые седеющие усы. Он был высок, худощав и выглядел смутно знакомым. Морган вспомнила, что раза два видела его в доме Ричарда, но их никогда не представляли друг другу.
– Разумеется. Мистер Монтгомери связался со мною телеграммой две недели назад и запросил информацию о состоянии здоровья мистера Тернера. Поскольку мой пациент уже мертв, я ничего не нарушу, сообщив, что здоровье у него было очень плохое. В течение последних пяти лет он обращался ко мне за помощью по поводу сильнейших сердцебиений. Я прописал ему несколько лекарств и предупредил, что если он хочет дожить до преклонных лет, то должен соблюдать строжайшие ограничения в отношении физических нагрузок, придерживаться полового воздержания и здорового образа жизни. Он игнорировал мои предписания.
– Сердцебиения нельзя отнести к плохому состоянию здоровья! – перебил его мистер Картер, адвокат Кеннета.
– Все началось с сердцебиений, – ответил доктор Барлоу. – Но в течение нескольких лет его здоровье заметно ухудшилось. За несколько недель до женитьбы на этой юной леди, – он показал на Морган, – Тернер обратился ко мне за советом по этому поводу, потому что, как нам всем известно, был весьма богат. Он мечтал о наследнике. Я предполагал, что подобная… гм… деятельность приведет его к смерти, и предложил внести изменения в завещание, если он будет настаивать на попытке родить наследника. Я увеличил дозы принимаемых им лекарств.
Ричард женился на ней, чтобы родить наследника? Но почему он ей этого не сказал?
– Не верю ни единому слову! – взорвался Кеннет. – У моего кузена было превосходное здоровье! Монтгомери заплатил этому шарлатану, чтобы он соврал!
– Мистер Тернер считал, что дать кому-нибудь знать о состоянии своего здоровья – ниже его достоинства, – безмятежно произнес доктор Барлоу. – Более того, он не сомневался, что, если кому-нибудь станет известно о его болезни, враги воспользуются его слабостью и поставят под сомнение его способность управлять банком или угольной шахтой. Он отказывался извещать об этом даже жену, хотя я и пытался убедить его.
